— Вы поздно вернулись вчера.

— А вам какое дело?

— После смерти Нины всем есть дело.

Лицо Павла изменилось — не сильно, только в уголках рта появилось что-то жесткое.

— Я на заводе был.

— До ночи?

— А потом по делам.

— По каким?

— Личным.

Он взял из своего шкафчика кусок хлеба, но есть не стал. Сжал его в руке так, что мякиш смялся.

— Вы с Ниной ссорились? — спросил Алексей.

Павел резко поднял глаза.

— Кто сказал?

Анна Петровна кашлянула. Павел посмотрел на нее, потом снова на Алексея.

— Ссорились. И что?

— Из-за чего?

— Не ваше дело.

— Возможно, уже мое.

Павел шагнул ближе. Кухня притихла, даже примус перестал шипеть так громко.

— Вы, товарищ журналист, — сказал он низко, — лучше пишите про своих ударников. А в чужую жизнь не лезьте.

Он бросил смятый хлеб обратно на стол и вышел. Дверь хлопнула так, что у Анны Петровны звякнула крышка на кастрюле.

— Вот видите, — тихо сказала та. — Люди с чистой совестью так не говорят.

Но Алексей не был уверен. Павел был груб, он что-то скрывал. Но страх в его глазах, когда прозвучало имя Нины, был не похож на вину. Скорее на испуг человека, которого загнали туда, куда он не хотел попадать.

Алексей поставил стакан и вышел вслед, не за Павлом, но во двор.

Федор колол дрова у флигеля. Неторопливо, привычно — каждый удар точный, без лишнего замаха. Увидев Алексея, он не остановился, только чуть замедлился.

— Вопрос есть, — сказал Алексей.

— Спрашивайте.

— Вы давно здесь?

— В доме-то? — Федор опустил топор и вытер руки о ватник. — С пятого года.

— То есть, вы застали революцию?

— Конечно, куда б я делся отседова. Так и живу тут, как прежние хозяева съехали.

— Съехали?

Федор помолчал.

— Ушли. Все ушли, кто как, по-разному. — расплывчато объяснил дворник, так, что понятнее Алексею не стало.

— Комната, где я живу. Чья она была?

Старик посмотрел на него долго, так, будто примеривался, сколько можно сказать и сколько лучше промолчать.

— Горских. Ювелир был. Хороший человек.

— Что с ним стало?

— Восемнадцатый год, сами понимаете.

Алексей понимал. Но все-таки спросил еще:

— А дети у него были?

Что-то в лице Федора дрогнуло — едва заметно, как вода под слабым ветром.

— Был мальчик. Митя.

— Что с ним стало?

— Не знаю, — сказал Федор и отвернулся к поленнице. — Давно это было.

Врал. Алексей это понял сразу: по тому, как дворник снова взял топор и отвел взгляд слишком быстро.

— Федор. В комнате стоит старый письменный стол. От Горских остался?

Дворник не обернулся.

— От него.

— Вы никогда не пробовали заглянуть внутрь?

Долгая пауза. Удар топора. Еще один.

— Нет, — сказал Федор наконец. — Не мое это дело.

Но руки его сжали топорище чуть крепче.

И Алексей впервые подумал: не он один знает о столе. И не он один молчит.

В редакции в тот день он почти не работал. Сидел, делая вид, что правит заметку о заводском собрании, а сам раскладывал по порядку то, что знал.

Итак, в 1918 году ювелир Горский исчез из дома и больше тут не появлялся. Надо бы выяснить в архиве, куда — занес пометку в свой блокнот Алексей. Стол остался в комнате, которую теперь занимал Воронов. Он принадлежал ювелиру. Мог ли Горский что-то спрятать в столе? Понятно, что не золото. Хотя… Алексей задумался. Кто-то об этом знает. Кто-то ходит по ночам и ищет. Нина жила в соседней комнате, слышала эти шаги раньше других и боялась. Спрашивала Лизу про чужого возле дома. За день до гибели с кем-то поссорилась. Сказала: «Не смей больше просить». Павел просил ее о чем-то. Она отказала. Он ссорился с ней и что-то продавал по ночам. Но если Павел убийца, зачем ему теперь лезть в ее комнату? Что он там ищет? Или ищет не он?

Алексей отложил карандаш.

Два человека ходят по квартире ночами. Павел — с понятной корыстью. И кто-то еще — с другой целью. Тот, кто знает про стол и какие-то сокровища в нем.

К полудню к нему подошел Иван Аграфенов, как всегда, легко и весело, с папкой под мышкой и тем быстрым взглядом, который скользил по лицу и сразу все замечал.

— Вы сегодня выглядите так, будто собираетесь разоблачить министра-коррупционера.

— Пока только соседа.

— Это опаснее. Министры далеко, соседи рядом.

Иван сел на край стола.

— Из-за той девушки?

— Она погибла не случайно.

Иван помолчал.

— У вас есть подозреваемый?

— Есть человек, который слишком много врет. И есть ощущение, что он врет не о том.

Иван чуть наклонился вперед:

— То есть?

— Павел — рабочий из нашей квартиры. Он ссорился с Ниной, но я не уверен, что он убийца. Он сам кого-то боится.

— Он продает вещи?

— Откуда вы знаете?

— Догадываюсь. В старых коммуналках всегда что-нибудь пропадает — ложки, рамки, книги. Потом все это оказывается на толкучке.

Иван сказал это легко. Возможно, хотел пошутить и разрядить обстановку, но шутка не удалась.

— Ты хорошо знаешь коммуналки? — спросил Алексей.

— Кто же их теперь не знает.

— Можешь помочь? — спросил Алексей неожиданно для себя.

— Чем?

— Узнать, куда Павел ходит после работы.

— Следить?

— Наблюдать.

— Разница принципиальная? — снова пошутил Аграфенов и Алексей, наконец, позволил себе улыбнуться. Но не потому, что ему было смешно, а, чтобы поддержать приятеля.

— Для журналиста — да.

Иван тихо засмеялся.

— Хорошо. Понаблюдаем.

Вечером они встретились у проходной завода. Над Ленинградом повисла густая сизая мгла, в которой фабричные трубы казались черными мачтами затонувших кораблей. Из ворот валили рабочие — усталые, мокрые, с лицами, потемневшими от копоти и холода.

Павел вышел одним из последних. Оглянулся, не как человек, ожидающий знакомого, а как человек, боящийся увидеть того, кто ему не нужен. И быстро пошел в сторону переулков.

Алексей и Иван держались поодаль.

— У вас талант, — прошептал Иван. — Вы идете за человеком так заметно, что он должен быть слепым, чтобы не обернуться.

— Тогда иди ты.

— Я? Я слишком честен для слежки.

— Вот именно.

Павел свернул в темный сквозной двор, потом еще в один. Улица становилась все уже, темнее, грязнее. Здесь пахло углем, конским навозом и дешевым самогоном. В подворотнях стояли люди, разговаривали коротко, вполголоса, и замолкали, когда мимо проходили чужие.

Наконец Павел остановился у низкой двери в полуподвал. Постучал. Ему открыли. Исчез внутри.

— Приятное место, — тихо сказал Иван.

— Знаешь, что это?

— Похоже на скупщика. Или на человека, который очень не хочет платить налоги.

Они ждали почти двадцать минут. Когда Павел вышел, в руках у него уже ничего не было, но карман пальто заметно оттопыривался. Он снова оглянулся и быстро пошел прочь. Алексей хотел двинуться за ним, но Иван удержал его за рукав.

— Не надо. Он сейчас испуган. Если заметит нас, все испортим.

— Значит, что-то продал.

— Похоже.

— Вещи из квартиры?

Иван помолчал дольше обычного. Смотрел на темную дверь с выражением, которое Алексей не сразу смог прочитать.

— Вопрос в том, чьи вещи он продает, — сказал он наконец. — И знает ли он сам, что именно у него в руках.

Алексей посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду?

Но Иван уже улыбался — снова легко и непринужденно.

— Ничего. Просто думаю вслух.

Когда Алексей вернулся домой, было уже поздно. На кухне никого не было, только кот сидел на столе и невозмутимо вылизывал лапу.

Павел пришел почти сразу после него. Алексей, услышав, как громко хлопнула входная дверь, вышел его встретить в коридор. Их взгляды встретились.

— Следил? — спросил Павел.

Значит, все-таки он заметил их — его и Ивана.

— Наблюдал.

— И что увидел?

— Ты что-то продал скупщику, в переулке за Обводным.