Климов смотрел на пространство. Потом на схему. Потом снова на пространство.

— Навесы надо сносить, — сказал он.

— Навесы давно пора сносить, — сказал Рашидов. — Там ничего нет, кроме мусора.

— Кабельная трасса здесь есть?

— Нет. Трасса вот там. — Рашидов указал. — Здесь чисто.

Климов записал. Посмотрел на Краснова.

Краснов стоял и смотрел на пространство — на то, что Рашидов только что показал. Простое, очевидное, когда видишь. Незаметное на схеме.

— Берём четвёртый вариант, — сказал Краснов.

Навесы снесли в мае. Неожиданно много мусора — три грузовика вывезли только металлолом. Рашидов ходил смотреть, как сносят, молчал.

Строительство начали в июне.

Подрядчик был местный — Краснов настоял на местном, Марченко согласился. Местный медленнее, зато понимает завод изнутри: знает, что нельзя перекрывать такой-то проезд в такое-то время, что у третьей смены своя логика движения, что главный инженер завода не любит, когда строители ходят через цех два.

Прораба звали Ваганов — мужчина лет пятидесяти, говорил мало, делал то, что говорил. Краснов с ним познакомился на второй день стройки, когда пришёл смотреть.

— Виктор Семёнович, — сказал Ваганов. — Вы часто будете приходить?

— Часто.

— Замечания через прораба, не через рабочих.

— Договорились.

Это было деловое начало. Краснов его оценил.

Он приходил три-четыре раза в неделю. Не с проверкой — смотреть. Это было другое: не контроль директора, а взгляд человека, который знает, как должно быть, и хочет убедиться, что так и есть.

В июле — фундамент.

Краснов пришёл, когда фундамент был залит и ещё не набрал прочность. Ваганов был рядом. Краснов ходил по периметру, смотрел на опалубку, на маяки.

— Вот здесь, — сказал он. — Северо-восточный угол. Маяк немного ушёл.

Ваганов посмотрел.

— В допуске, — сказал он. Не грубо — просто факт.

— В допуске, — согласился Краснов. — На пять миллиметров примерно. — Он помолчал. — Корпус будет стоять сорок лет. За сорок лет пять миллиметров в фундаменте становятся проблемой в стенах.

Ваганов посмотрел ещё раз. Подозвал геодезиста. Тот измерил.

— Четыре и восемь, — сказал геодезист.

— Исправить можно? — спросил Ваганов.

— Пока не набрал — можно.

— Исправляйте.

Краснов ушёл. За спиной слышал, как Ваганов что-то объяснял рабочим — спокойно, без повышения голоса. Правильный прораб.

На следующей неделе пришёл снова. Угол был на месте.

Ваганов встретил его у ворот стройки.

— Виктор Семёнович. Проверили северо-восточный угол?

— Проверил. Хорошо.

— Значит, смотрите дальше. Если что — через меня.

— Договорились.

Они пожали руку. Что-то установилось — не дружба, рабочее взаимопонимание. Краснов приходит смотреть, Ваганов слушает по существу и делает. Это работало.

В сентябре Назарова подошла к Краснову у входа в административный корпус — она шла навстречу, остановилась.

— Виктор Семёнович. Минута?

— Слушаю.

— По новому корпусу. Строители работают рядом с цехом четыре. Вибрация от фундаментных работ — у нас на участке прецизионного фрезерования сбивается настройка. Дважды за неделю переналаживали.

— Когда они работают?

— Преимущественно с восьми до двенадцати.

— Назарова, у них дневная смена.

— Я знаю. Прошу не запретить — прошу согласовать график. Прецизионное фрезерование — с тринадцати до семнадцати. Они могут сдвинуть тяжёлые работы на утро.

Краснов подумал.

— Поговорите с Вагановым напрямую. Скажите от меня, что это согласованный запрос.

— Хорошо. — Назарова сделала пометку. — Ещё одно. Пыль. Они не закрывают должным образом рабочую зону, пыль попадает в вентиляцию цеха четыре. Это уже не вибрация — это загрязнение.

— Это к Ваганову или в службу охраны труда?

— К Ваганову сначала. Если не исправит — к охране труда.

— Правильный порядок.

Назарова кивнула, пошла дальше. Краснов смотрел ей вслед.

Хороший человек. Климов выбрал точно.

Вечером он позвонил Ваганову.

— Тимур Николаевич. Два вопроса от службы контроля. Вибрация от фундаментных работ и пыль в вентиляцию цеха четыре.

— Слышал уже, — сказал Ваганов. — Назарова приходила час назад.

— Сама?

— Сама. Спокойно объяснила, что нужно. Мы уже разбираем.

— Хорошо.

— Виктор Семёнович. У неё толковый подход. Пришла не жаловаться — пришла решать. Таких людей я уважаю.

— Я тоже, — сказал Краснов.

Он положил трубку. Подумал о том, что в этом маленьком обмене — Назарова к Ваганову, Ваганов уважает, Краснов звонит чтобы убедиться — есть что-то, что раньше требовало его личного участия. Теперь — нет. Работает само.

Это и называется система.

Семёныч услышал про новый корпус в октябре — не от Краснова, от Денисова, который прочитал в заводской газете.

— Электрический, что ли? — спросил Семёныч.

— Электрический. Под электромобиль.

Семёныч покачал головой — не отрицательно, задумчиво.

— Я помню, как строили второй корпус, — сказал он. — Восемьдесят третий год. Я тогда только мастером стал. Тоже шумели, тоже пыль. — Он помолчал. — Краснов тогда был начальником цеха. Ходил на стройку каждый день.

— И сейчас ходит, — сказал Денисов.

Семёныч посмотрел на него.

— Откуда знаешь?

— Ваганов говорил. Прораб. Он у нас в столовой обедает иногда, я с ним разговаривал.

— И что Ваганов говорит?

— Говорит: приходит, смотрит, замечания по делу. Фундаментный угол заставил исправить — четыре с половиной миллиметра. — Денисов усмехнулся. — Говорит: обычно заказчики так не смотрят. Обычно смотрят на сроки и бюджет.

Семёныч слушал.

— А Краснов — на угол, — сказал он наконец.

— На угол.

— Потому что токарь. — Семёныч взял деталь, повертел. — Токарь всегда смотрит на то, где миллиметры. Директором стал, советником стал — а смотрит на миллиметры. Это не уходит.

— Хорошо это?

— Для завода — хорошо, — сказал Семёныч. — Для него самого — не знаю. Может, тяжело так жить. Всё время видеть, где неправильно.

Денисов думал.

— Он не выглядит тяжело.

— Нет, — согласился Семёныч. — Не выглядит. — Он поставил деталь на верстак. — Значит, нашёл, как с этим жить. Или привык. — Пауза. — Некоторые люди так устроены: видеть проблему для них не тяжесть, а просто способ смотреть на мир. Видят — и знают, что делать. Это другое, чем видеть и не знать.

Денисов молчал.

— Семёныч, — сказал он.

— Да.

— А вы так видите?

Семёныч посмотрел на него.

— Я вижу, когда резец неправильно заточен, — сказал он. — И когда человек держит его неправильно. Это мой масштаб. — Он кивнул куда-то в сторону нового корпуса. — У Краснова масштаб другой. Но принцип тот же.

Денисов кивнул.

— Принцип тот же, — повторил он.

— Иди работать, — сказал Семёныч.

Денисов пошёл к станку.

Климов улетел в Японию в марте.

Первый раз в жизни — Климов никогда не летал в Японию, и вообще за границу летал редко. В девяносто девятом был в Германии на выставке, один раз в Италии с группой по платформе. Япония — другое.

Он вернулся через десять дней. Пришёл к Краснову на следующий же день после прилёта — без папки, с блокнотом, в котором было исписано страниц сорок мелким почерком.

— Как? — спросил Краснов.

— Полезно, — сказал Климов. — Я встречался с тремя компаниями. Одна — крупная, известная. Две — поменьше, специализированные. — Он открыл блокнот. — Крупная готова поставлять аккумуляторные системы, но только под их стандарт. Адаптации под нашу платформу они не делают — слишком маленький объём для них. Либо мы адаптируемся под них, либо нет.

— Что это значит практически?

— Это значит менять геометрию моторного отсека. Существенно. — Климов смотрел на свои записи. — Дорого и долго. Нецелесообразно.