— Кто?

— Мэрия. — Эхо повторило: «…рия». — Говорят, земля нужна под другое. Под застройку. — Пауза, длинная, в ней щёлкало и шипело. — Не сразу, конечно. По частям. Сначала один корпус, потом второй. Производство сворачивают «в плановом порядке».

— Это решённое?

— Это решённое, Витя.

Краснов слушал, как Рогов дышит на том конце. Тяжело, с присвистом — Рогов всегда курил много, а теперь, видно, ещё больше.

— Я пытался, — сказал Рогов. — Ездил, писал, поднимал старые связи. Бесполезно. Это не производственный вопрос. Это земля и деньги. Против земли и денег я ничего не могу.

— Я понимаю.

— Ты был прав.

— В чём?

— Что начал раньше. — Рогов кашлянул. — Помнишь, в восемьдесят восьмом мы спорили? Ты говорил — надо менять технологию сейчас, пока ещё есть запас прочности. Я говорил — рано, успеем. — Пауза. — Ты начал. Я успел меньше. Нам не хватило времени.

Краснов молчал. Снег за окном валил гуще.

— Ты тоже делал правильные вещи, — сказал он наконец.

— Делал. — Длинная пауза, в ней — только эхо линии. — Просто не успел.

Они проговорили ещё минут восемь. Рогов рассказывал — без жалоб, ровно, как человек, который уже всё пережил внутри и теперь просто отчитывается. Половину инженеров он пристроил на другие заводы, кого мог. Технологов разобрали быстро — хорошие технологи нужны везде. Хуже было с рабочими, особенно с пожилыми, под шестьдесят: их никто не брал.

— Ты их куда? — спросил Краснов.

— Кого куда. — Рогов помолчал. — Кто на пенсию досрочно, кто на рынок торговать. Один мой токарь, седьмого разряда, знаешь, чем теперь занимается? Челноком. Возит куртки из Польши. Седьмой разряд.

Краснов закрыл глаза на секунду.

— Витя, — сказал Рогов. — Ты держись. Слышишь? Ты из нас всех самый упрямый. Держись.

— Держусь.

— Я перезвоню. — Рогов сказал это так, что было ясно: не перезвонит. По крайней мере, не скоро. — Бывай.

Связь оборвалась раньше, чем Краснов успел ответить. Он постоял ещё немного с трубкой в руке, слушая короткие гудки, потом положил.

Сел. За окном темнело. Снег уже не было видно — только фонари во дворе и косые штрихи под ними.

Рогов был умный человек. Честный, что в этой отрасли встречалось реже ума. Он работал правильно — просто начал позже на полтора года, и эти полтора года решили всё. Краснов знал из первой жизни, что АЗЛК умрёт, — знал давно, держал это в себе как одну из тех вещей, которые знаешь, но не можешь предотвратить. Но знать заранее и слышать это в голосе человека, с которым проспорил полночи в восемьдесят восьмом, — разные вещи.

Это не его вина, думал Краснов про Рогова. Это просто так получилось. Время было против него, а против времени не сыграешь.

Он сидел в темнеющем кабинете, пока не стало совсем темно, и не включал свет.

В понедельник началась работа, которую смерть АЗЛК делала срочной.

Не сама по себе — АЗЛК поставщиком ВАЗа не был. Но он тянул за собой смежников. Завод, который снабжал москвичей литьём, наполовину работал на АЗЛК и теперь повисал; другой, делавший электрику, оставался без половины заказов и поднимал цены для оставшихся — то есть для ВАЗа в том числе. Цепочки рвались не там, где умирал завод, а на два звена дальше, где этого никто не ждал.

Петухов положил на стол список.

— Семь позиций под угрозой, — сказал он. — Не критичных, но если встанут две из них, конвейер замедляется. Особенно вот эта. — Он постучал карандашом. — Уплотнители. Резинотехника. Наш поставщик — кооператив на базе бывшего цеха, они половину объёма гнали в Москву. Москва ушла. Они либо поднимают цену вдвое, либо закрываются.

— Замену искал?

— Ищу. Есть три варианта. — Петухов разложил три листа. — Первый — Курск, дорого, но надёжно, я их знаю. Второй — Саратов, дешевле, но качество плавает, были рекламации у других. Третий… — Он помедлил. — Третий интересный. Новая фирма, в Тольятти же, под боком. Цена ниже курской процентов на двадцать, качество, говорят, нормальное. Готовы поставлять хоть завтра.

— В чём подвох?

— Не знаю пока. — Петухов был честен, как всегда. — Слишком хорошо выглядит. Молодая фирма, а цена как у старой с отлаженным производством. Либо демпингуют, чтобы зайти, либо что-то ещё.

— Проверь.

— Уже запустил Климова.

Климов пришёл через четыре дня. Не с бумагами — Климов редко приходил с бумагами, он держал всё в голове и выкладывал устно, по порядку, как протокол.

— Виктор Семёнович. По третьей фирме. — Он сел, положил руки на колени. — Производство есть, реальное, я съездил, посмотрел. Оборудование старое, но рабочее. Технология вытянет наши допуски, проверил образцы — в пределах. По качеству вопросов нет.

— А по чему есть?

— По деньгам. — Климов помолчал, подбирая слова, — он всегда подбирал. — Фирма зарегистрирована полгода назад. Уставный капитал смешной. А оборотные средства — серьёзные, на закупку сырья, на зарплату, на запас. Откуда деньги у полугодовалой фирмы с копеечным уставным?

— Кредит?

— Я думал. Запросил, через кого можно. — Климов смотрел прямо. — Кредита нет. Ни в одном банке, который я проверил. Деньги пришли наличными, через цепочку платежей, которая кончается в фирме, у которой нет ни производства, ни сотрудников — только счёт и адрес. А адрес — это квартира.

Краснов слушал.

— То есть деньги моют, — сказал он.

— Я этого не сказал, — ответил Климов ровно. — Я сказал, что происхождение оборотных средств непрозрачно и цепочка ведёт к фирме-пустышке. Выводы — ваши.

— Спасибо, Сергей Сергеевич.

Климов кивнул и ушёл. Он никогда не задерживался дольше, чем нужно для дела.

Петухов был против отказа.

Это было редко — Петухов почти всегда соглашался с Красновым, не из угодливости, а потому что они одинаково думали. Но тут он уперся.

— Виктор Семёнович, давайте честно. — Он сидел напротив, прямой, как обычно, но в голосе была настойчивость. — Компоненты те же. Качество Климов проверил — проходит. Цена на двадцать процентов ниже курской. Двадцать процентов на годовом объёме уплотнителей — это, между прочим, не копейки. На эти деньги мы две задержки зарплаты закроем.

— Деньги грязные.

— А чьи чистые? — Петухов чуть подался вперёд. — Вы Ряжских в декабре завернули за оффшоры. Хорошо, согласен, Ряжских — это вход в капитал, это контроль, это опасно. Но тут — поставка резинок. Мы им платим, они нам уплотнители. Где здесь риск для завода? Мы не пускаем их внутрь. Мы покупатели.

— Геннадий Аркадьевич. — Краснов говорил медленно. — Кто заводит фирму, чтобы отмыть деньги через поставку уплотнителей?

— Кто-то, кому надо отмыть деньги.

— А зачем им именно мы? Под боком, в Тольятти, ВАЗ — самый крупный заказчик в радиусе пятисот километров. — Краснов встал, прошёл к окну. — Они зашли не ради уплотнителей. Уплотнители — это повод. Это способ привязать нас к себе. Сначала мы берём резинки, потому что дёшево. Потом они становятся единственным поставщиком по этой позиции — другие за это время закроются, не выдержав их демпинга. Потом они поднимают цену, потому что куда мы денемся. А потом приходит человек и говорит: знаете, у нас тут стало много ваших денег, давайте обсудим вхождение в капитал. По-хорошему.

Петухов молчал.

— Сегодня компоненты, — сказал Краснов, не оборачиваясь. — Завтра завод.

— Это домысел, — сказал Петухов, но уже тише.

— Это сценарий. — Краснов повернулся. — Я не утверждаю, что так будет. Я говорю, что так может быть, и проверить заранее нельзя, а откатить назад, когда они уже внутри, — поздно. Двадцать процентов экономии против такого риска — это плохая сделка. Я не играю в плохие сделки.

Петухов посидел ещё, глядя на свои руки. Потом поднял голову.

— Курск, — сказал он. Не вопрос — итог.

— Курск.

— Дороже на двадцать.

— Дороже на двадцать, — согласился Краснов. — Я знаю, чего это стоит. Закрой третий вариант. И запиши его в тетрадь, отдельно. Если они появятся ещё раз, под другим названием, — хочу знать.