— Японцы поставляют?

— Yamabe, — сказал Климов.

— Надёжные?

— Надёжные. Назарова держит входной контроль.

— Назарова — это кто?

— Начальник службы контроля. После меня.

— А. — Петухов смотрел на линию. — Климов вырастил?

— Да.

— Хорошо.

Потом они стояли у белой машины — серийной, одной из первых партий, которую оставили в корпусе как образец. Петухов ходил вокруг неё. Смотрел на зазоры, на лак, на стёкла. Потом открыл дверь, заглянул внутрь. Закрыл.

— Сядьте, — сказал Краснов.

— Куда?

— За руль.

Петухов посмотрел на него. Потом — сел. Подержался за руль. Посмотрел на панель.

— Кнопка пуска?

— Вот эта.

— Нажать?

— Нажмите. Никуда не поедете — просто посмотрите.

Петухов нажал. Тихий щелчок. Панель засветилась. Ничего больше.

— Тихо, — сказал Петухов.

— Да.

— Очень тихо. — Он смотрел на панель. — Заряд полный?

— Полный. Сто пятьдесят три километра запаса.

— Это достаточно?

— Для города — да.

Петухов сидел ещё немного. Потом вышел, закрыл дверь аккуратно.

— Хорошая работа, — сказал он. — Видно.

— Климов делал, — сказал Краснов.

— И вы, — сказал Петухов. Та же формулировка, что всегда. — Вы предложили.

— Климов предложил.

— Вы поддержали. Это тоже работа.

Краснов не стал спорить.

Обедали в заводской столовой — просто, без церемоний. Петухов взял суп и второе, Краснов — только второе. Ели молча сначала — как едят люди, которые давно знают друг друга и не заполняют тишину словами.

Потом Петухов сказал:

— Власов как?

— Хорошо. Вырос.

— Справляется?

— Справляется. Вопросы задаёт правильные.

— Это главное. — Петухов ел методично, как делал всё. — Я ему звоню иногда. Он не говорит лишнего — только если есть вопрос.

— Он так и работает.

— Это вы его так научили.

— Вы, — поправил Краснов.

— Мы оба, — сказал Петухов. — Не надо делить.

Краснов кивнул.

— Геннадий Аркадьевич. Как дача?

— Хорошо. — Петухов посмотрел на него. — В этом году лук вышел нормально. Посадил в срок. Картошка тоже. — Он помолчал. — Понял, почему в прошлые годы картошка была хуже — поздно убирал. Надо убирать когда ботва начинает желтеть, а не когда совсем пожелтеет. Две недели разница.

— Две недели.

— Две недели. — Петухов говорил спокойно, как говорил про всё, что изучил. — Я три года не понимал. Потом стал наблюдать — и понял. Всё как в производстве: вовремя важнее, чем много.

Краснов смотрел на него.

— Геннадий Аркадьевич.

— Да.

— Вы скучаете по заводу?

Петухов думал долго — не потому что не знал ответа, а потому что хотел ответить точно.

— По работе — иногда, — сказал он наконец. — По людям — да. По вам — да. — Пауза. — По тому, что каждый день было что-то важное, что надо держать, — тоже. — Он помолчал. — Но не так, чтобы жалеть. Я сделал что должен был сделать. Ушёл правильно. Теперь — другое.

— Дача.

— Дача. Внуки. — Петухов чуть улыбнулся. — Дочь родила в прошлом году. Внук. Назвали Геннадием — не просили, сами решили.

— Поздравляю.

— Спасибо. — Петухов смотрел на тарелку. — Это важнее, чем кажется. Когда есть продолжение — другое ощущение.

— Понимаю, — сказал Краснов.

Петухов посмотрел на него.

— Андрей как?

— Хорошо. В Мюнхене. Работает. Есть девушка — немка, инженер.

— Серьёзно?

— Говорит, посмотрим.

— Ваш ответ, — сказал Петухов.

— Его, — сказал Краснов.

Они помолчали.

— Виктор Семёнович, — сказал Петухов.

— Да.

— Можно я скажу кое-что?

— Говорите.

Петухов отложил ложку. Посмотрел на него прямо — так смотрел всегда, когда говорил важное.

— Я думал об этом на даче. Долго думал. — Он говорил медленно. — Мы с вами работали двадцать два года. Я всё это время думал: Краснов — директор. Хороший директор, редкий, но директор. Должность. — Пауза. — А потом вы ушли с должности. И я начал смотреть на то, что осталось. Электромобиль. Фонд. Марченко, которого вы передали правильно. Назарова, которую Климов вырастил, а Климов у вас учился. — Петухов помолчал. — И я понял, что ошибался. Вы не директор. Вы — что-то другое.

Краснов смотрел на него.

— Что именно?

— Не знаю слова, — сказал Петухов. — Может, «основатель». Может, «устроитель». — Он подбирал. — Человек, который делает так, что после него остаётся больше, чем было до него. Не потому что он умный или трудолюбивый — таких много. А потому что он понимает, что именно надо оставить. И оставляет это. — Петухов помолчал. — Это редкость.

Краснов молчал.

— Я раньше не говорил вам этого, — сказал Петухов. — Не потому что не думал — потому что не умею говорить такое в процессе работы. Только после.

— Геннадий Аркадьевич.

— Да.

— Это вы мне говорите или себе?

Петухов смотрел на него секунду. Потом — едва заметно — улыбнулся.

— Наверное, и себе тоже, — сказал он. — Я тоже хочу понять, что оставил. — Пауза. — Власов. Системы учёта, которые держатся. Двадцать два года честных книг. — Он помолчал. — Может, этого достаточно.

— Достаточно, — сказал Краснов. — Больше, чем достаточно.

Петухов кивнул. Взял ложку, доел суп.

— Виктор Семёнович. Вы сделали всё, что хотели сделать?

Краснов думал.

— Нет, — сказал он. — Но сделал достаточно.

— Достаточно — это хорошо, — сказал Петухов. — Некоторые не делают и половины.

Краснов смотрел на него.

— Вы уже говорили мне это.

— Когда?

— В две тысячи третьем. На проводах.

Петухов думал.

— Говорил?

— Говорили.

— Значит, думаю так давно. — Петухов отложил ложку. — Если думаю одно и то же много лет — значит, это правда.

Вечером Петухов уехал — обратно под Жигулёвск, два часа езды. Краснов проводил его до машины.

Они стояли у «семёрки» — старой, ухоженной, надёжной. Пожали руку.

— Геннадий Аркадьевич. Приезжайте ещё.

— Приеду. — Петухов открыл дверь. — Когда электромобиль будет в продаже — приеду купить.

Краснов посмотрел на него.

— Купите?

— Куплю. — Петухов сел за руль. — Мне на дачу как раз хватит ста пятидесяти километров. — Он закрыл дверь. Опустил стекло. — Виктор Семёнович.

— Да.

— Хорошая работа. Всё вместе.

— Ваша тоже.

— Ваша тоже, — сказал Петухов.

Он поднял стекло. Завёл. Уехал.

Краснов стоял на парковке, смотрел вслед. «Семёрка» повернула за угол, исчезла.

Петухов купит электромобиль. Поедет на нём на дачу. Это было правильным кругом — машина, которую они строили тридцать лет, стала электрической, и первым покупателем будет человек, который держал книги всё это время.

Краснов повернулся. Пошёл обратно.

За спиной — заводские корпуса, трубы, новый корпус у восточной стены. Впереди — кабинет, документы, следующий день.

Работа не кончалась.

Краснов пришёл на завод в первую среду января.

Две тысячи десятый год. Январь, холодный, снег лежал с ноября — сухой, тольяттинский, скрипящий под ногами. Краснов шёл от проходной пешком, как ходил всегда в хорошую погоду. Мороз был несильный, воздух чистый.

Охранник на проходной кивнул — молодой, не знал по имени, просто видел раньше. Краснов кивнул в ответ. Прошёл.

Завод в январское утро — особенный. После праздников первые дни: люди возвращаются, оборудование прогревается, ритм восстанавливается. Немного медленнее, чем обычно, — потом выровняется. Краснов это знал — тридцать три года знал, как завод входит в январь.

Он шёл без цели — просто смотреть. Мимо первого корпуса, мимо столовой, мимо склада, мимо нового корпуса. Через двор — утренний свет лежал косо, длинные тени от труб.

У нового корпуса остановился.

Внутри — видно через окна — работала смена. Линия шла. Белая машина — нет, не белая, эта уже была другого цвета, синяя — стояла у финального контроля. Назарова что-то объясняла молодому контролёру, показывала на дверной проём.