Они вышли из машины. Техники подошли — Климов передал замечания, те записали, начали осмотр.

Назарова подошла к Краснову.

— Виктор Семёнович. Данные с датчиков.

Она протянула планшет. Краснов смотрел на графики — температура аккумулятора по секциям, ток зарядки при рекуперации, напряжение под нагрузкой. Ровно. Хорошо.

— Отклонений нет? — спросил он.

— Одно. — Она указала на график. — Третья секция аккумулятора немного теплее остальных. Разница небольшая — два градуса — но это может быть начало дисбаланса.

— Yamabe знают?

— Уже написала. Они попросят данные за несколько выездов, потом дадут заключение.

— Хорошо.

Краснов вернул планшет. Посмотрел на машину — она стояла на треке, белая, простая. Техники ходили вокруг, смотрели, трогали. Климов что-то объяснял одному из них.

Едет.

Краснов думал об этом слове. Климов сказал его просто, без торжества, как говорят факт. «Многие прототипы не доезжают до этой точки. Наш доехал». Это правда была — главное хорошо. Остальное работа.

Он думал о первой машине, которую видел на конвейере — в семьдесят седьмом, когда только пришёл. Жигули первой модели, итальянская технология, советское производство. Тогда тоже — едет. Просто едет. И это было главное.

Тридцать лет прошло. Машина другая, технология другая, люди другие. Принцип — тот же.

— Виктор Семёнович, — сказал Климов подходя.

— Да.

— Вечером — Рите расскажите?

Краснов посмотрел на него.

— Расскажу.

— Что скажете?

Краснов думал.

— Едет, — сказал он.

Климов кивнул. Это было правильным ответом.

Вечером дома Рита спрашивала по порядку — она всегда спрашивала по порядку, когда чувствовала, что произошло что-то важное.

— Ездили?

— Ездили.

— Как?

— Тихо, — сказал Краснов. — Очень тихо. Едешь — и слышишь дорогу. Каждую трещину.

— Это хорошо?

— Это непривычно. — Он думал. — Потом привыкнешь. И будет хорошо.

— Что ещё?

— Тяжёлый руль на малой скорости. Вибрация от подвески. Педаль тормоза — две фазы, надо согласовать. — Краснов перечислял спокойно. — Климов записал.

— Это плохо?

— Это работа. Плохого нет. Едет — это главное.

Рита смотрела на него.

— Ты доволен?

Краснов думал секунду.

— Доволен.

— Как тогда, когда стол чистый?

Это была её формулировка — давняя, ещё из девяностых. Когда Краснов приходил с работы в хорошем состоянии духа, она говорила: «как будто стол разобрал». Убрал лишнее, осталось нужное.

— Примерно так, — сказал Краснов.

Рита кивнула. Встала убирать посуду.

— Климов как?

— Климов хорошо. — Краснов смотрел в окно. — Он вёл машину сам. Первый выезд — сам. Это правильно.

— Почему правильно?

— Потому что его проект. Он должен был первым почувствовать.

— А ты?

— Я рядом сидел.

Рита остановилась у раковины.

— Витя. Это же твоё тоже.

— Да, — сказал Краснов. — Но по-другому. Климов сделал — я помог. Это его в большей мере.

— Ты так не думал про завод. Там тоже многие делали.

— Там я был директором, — сказал Краснов. — Здесь — советник. Разница не в деле — в роли.

Рита смотрела на него.

— Тебя это устраивает?

— Да, — сказал Краснов. Без паузы. — Устраивает. Мне не нужно быть первым за рулём. Мне достаточно знать, что он едет.

Рита кивнула. Повернулась к раковине.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда хорошо.

За окном был октябрь — тёмный уже в семь вечера, первые заморозки. Завод светился в темноте. Там где-то стоял белый автомобиль — на треке или уже в цехе, техники осматривают, Назарова пишет в Yamabe про третью секцию аккумулятора.

Едет.

Этого было достаточно.

Власов пришёл в феврале с тремя папками.

Не с одной — с тремя, что само по себе говорило о масштабе. Краснов видел Власова с тремя папками последний раз в двухтысячном первом, когда готовили условия для инвестора. Тогда три папки означали сложную проблему с несколькими сценариями.

Сейчас — то же самое.

— Себестоимость, — сказал Власов, садясь. — Я считал три месяца. Не хотел приходить с промежуточными данными.

— Показывайте.

Власов открыл первую папку. Таблица на трёх листах — компоненты, их стоимость, доля в итоговой себестоимости, поставщик, страна происхождения. Краснов читал молча. Дошёл до итоговой строки.

— Это дорого, — сказал он.

— Дорого, — согласился Власов. — При нынешней себестоимости — конечная цена для покупателя должна быть вдвое выше базовой «Лады». Это не массовый рынок.

— На сколько надо снизить?

— Вот здесь. — Власов открыл вторую папку. — Я посчитал целевую себестоимость. Чтобы продавать в нужном ценовом сегменте при нормальной марже — снизить надо в два и три десятых раза. — Он помолчал. — Это много.

— Это реально?

— Зависит от пути. — Власов открыл третью папку. — Я построил три сценария. Первый: ждём удешевления аккумуляторов — они дешевеют каждый год, по прогнозам через пять лет нужная себестоимость достигается сама. Мы ничего не делаем — просто ждём.

— Минус?

— Пять лет — за это время конкуренты войдут в рынок. Мы теряем первенство.

— Второй сценарий?

— Активное снижение. Пересматриваем каждую статью затрат. Аккумулятор — ищем более дешёвый блок меньшей ёмкости, запас хода падает со ста восьмидесяти до ста тридцати. Силовая установка — просим Voltwerk упростить, убрать всё, что не критично. Кузов — без шумоизоляции премиум-класса, стандартная. — Власов говорил ровно. — Ещё локализация: часть компонентов, которые сейчас закупаем, производим сами или у российских смежников. Это долго, но дёшево в перспективе.

— При этом сценарии — когда выходим на нужную себестоимость?

— Три года при агрессивной реализации. Два с половиной — если всё пойдёт хорошо.

— Третий сценарий?

Власов помолчал.

— Третий — смешанный. Частично снижаем активно, частично ждём рынка. Выходим на правильную цену через три с половиной — четыре года. Но не теряем качество так сильно, как во втором.

Краснов закрыл третью папку. Открыл первую снова. Смотрел на таблицу компонентов.

— Власов. Где самая большая доля в себестоимости?

— Аккумуляторный блок. Сорок три процента.

— Сорок три. — Краснов смотрел на цифру. — И мы не производим его сами.

— Нет. Yamabe поставляет.

— Что будет, если уменьшить ёмкость блока на двадцать процентов?

— Запас хода упадёт примерно до ста пятидесяти километров. При городском использовании — это достаточно. При пригородном — иногда не хватит.

— Цена блока?

— Yamabe говорят — минус семнадцать процентов за уменьшение ёмкости на двадцать процентов. Это нелинейно — там есть фиксированные затраты.

— Семнадцать от сорока трёх — это семь с половиной процентов общей себестоимости. — Краснов считал в голове. — Это значимо.

— Значимо. Но недостаточно само по себе.

— Я понимаю. — Краснов встал, подошёл к окну. Февраль, серый день, снег на парковке. — Власов, а что если не снижать себестоимость, а объяснить цену?

— В смысле?

— В смысле — позиционирование. Мы говорим покупателю: это дороже бензиновой «Лады». Но считайте полную стоимость владения. Топливо не нужно — нужно электричество, это в три раза дешевле. Техобслуживание — меньше деталей, реже обслуживать. Налог на транспорт — в ряде регионов льготы для электромобилей. За три года полная стоимость владения сопоставима или ниже.

Власов смотрел на него.

— Это другая логика продаж.

— Другая. Но правильная. — Краснов повернулся от окна. — Покупатель сейчас смотрит на ценник. Но если объяснить — смотрит на три года. А за три года электромобиль выгоднее.

— Это требует другого маркетинга. У нас нет такого опыта.

— У нас не было опыта в бартере в девяносто третьем, — сказал Краснов. — Появился.

Власов улыбнулся — коротко.