— Да.

— Про подачу он тебе сказал — потому что ты сам прислушался к станку. Он это видел. Если бы не прислушался — он бы прошёл мимо.

Денисов думал.

— То есть он говорит тем, кто уже думает?

— Примерно так, — сказал Семёныч. — С остальными — незачем. Трата времени. — Пауза. — Это тоже его такое. Он не тратит слова впустую.

Денисов стоял и думал об этом ещё минуту после того, как Семёныч ушёл.

Потом вернулся в цех.

Рашидов узнал об этом разговоре на следующей неделе — не от Денисова, просто знал, что происходит в его цехе.

Краснов пришёл в среду — по привычке, которую не бросил. Рашидов встретил его у входа.

— Видел Денисова, — сказал Рашидов.

— Видел.

— Он рассказывал.

— Что рассказывал?

— Что вы ему про подачу сказали. — Рашидов шёл рядом. — Он потом в тот же день пересчитал режимы для трёх других деталей, которые у него в программе. Нашёл ещё две позиции, где подача великовата.

— Сам нашёл?

— Сам. Я не говорил. Просто взял и проверил.

Краснов молчал.

— Это хорошо, — сказал он наконец.

— Хорошо, — согласился Рашидов. — Он понял принцип, не только конкретный случай. Это важнее.

— Семёныч его учил?

— Семёныч. — Рашидов помолчал. — Семёныч хороший учитель. Не объясняет лишнего, но объясняет суть.

— Как Гаврилов, — сказал Краснов.

— Как Гаврилов, — согласился Рашидов. — Я не знал Гаврилова лично — только через тебя. Но по тому, как ты говорил о нём, и по тому, как Семёныч учит — похоже.

Краснов смотрел на цех.

— Это не случайно, — сказал он.

— Нет. Учитель передаёт не только технику. Передаёт способ смотреть. Семёныч смотрит так, как его учили. Тот, кто учил Семёныча, смотрел так, как учили его. — Рашидов помолчал. — Откуда это началось — не знаю. Но тянется.

— С Гаврилова, может, — сказал Краснов.

— Может, и раньше. — Рашидов пожал плечами. — Это неважно откуда. Важно что тянется.

Они дошли до третьего участка. Денисов стоял у станка — не видел их, работал. Движения уверенные, без суеты. Прислушивался — Краснов видел это по лёгкому наклону головы.

— Его на новый корпус звали? — спросил Краснов.

— Звали. Он отказал.

— Почему?

— Сказал: здесь цех три. Я здесь хочу.

Краснов смотрел на него.

— Хорошо.

— Я тоже так думаю, — сказал Рашидов. — Новый корпус найдёт своих людей. Цех три должен держать своих.

Краснов кивнул.

Денисов снял деталь, промерял, удовлетворённо положил в лоток. Взял следующую заготовку. Не оглядывался.

— Ещё вопрос, — сказал Рашидов тихо, когда они стояли у колонны.

— Да.

— Ты видел, как он тебя слушал? Когда ты ему про подачу говорил.

— Видел.

— Как ты тогда слушал Гаврилова. — Рашидов сказал это просто. — Я не видел, конечно. Но представляю по тому, как ты рассказывал.

Краснов молчал.

— Может, — сказал он наконец.

— Не может, — сказал Рашидов. — Точно. Это видно.

Они постояли ещё немного. Денисов работал. Станок гудел ровно.

— Пойду, — сказал Краснов.

— Иди.

Краснов пошёл к выходу. У двери обернулся — по привычке. Денисов у станка. Рашидов у колонны, смотрит на участок.

Всё на месте.

Он вышел.

Климов позвонил в среду утром.

— Виктор Семёнович. Поедете?

— Куда?

— На трек. Прототип готов к первому выезду.

Краснов посмотрел на часы. Девять утра, вторник — нет, среда. Он потерял день где-то между документами по фонду и переговорами с Власовым.

— Когда?

— В час. Если успеете.

— Успею.

Испытательный трек находился за северными воротами — небольшой, асфальтовый периметр, который использовали для послесборочной проверки каждого автомобиля. Плюс прямой участок двести метров, поворот, снова прямой. Ничего сложного — просто пространство, где можно ехать.

Краснов приехал без пяти час. Климов уже был там — стоял рядом с автомобилем, с блокнотом. Двое техников возились у капота. Рядом — Назарова с планшетом.

Автомобиль был белый. Краснов это заметил первым — почему-то именно цвет. Белый, простой, без украшений. Обычный силуэт — кузов от базовой платформы, никаких аэродинамических придумок, никакого дизайнерского заявления. Просто машина.

— Готов? — спросил Краснов.

— Готов, — сказал Климов. — Технически. — Он закрыл блокнот. — Но это первый выезд, поэтому медленно. Не больше шестидесяти.

— Кто ведёт?

— Я. — Климов сказал это без пафоса. — Вы рядом.

Они сели. Климов на водительское. Краснов — справа.

Климов нажал кнопку пуска.

Тишина.

Не абсолютная — вентилятор охлаждения тихо гудел, что-то щёлкнуло в приборной панели. Но двигателя не было — того привычного звука, который начинается с запуска и не прекращается, пока едешь. Просто — тишь, и машина готова.

— Непривычно, — сказал Климов.

— Да, — сказал Краснов.

Климов тронулся.

Первые метры — осторожно, почти пешком. Потом немного быстрее. Потом — тридцать, сорок, пятьдесят. Краснов смотрел на дорогу, слушал. Слышал дорогу — каждую трещину в асфальте, каждый камешек под колесом. Слышал ветер. Слышал собственное дыхание.

Без двигателя — всё это было слышно.

— Сколько? — спросил он.

— Пятьдесят шесть.

— Разгон?

— Нормальный. Не быстрый, не медленный. Для городского — достаточно.

Климов сделал поворот, пошёл по прямой. Разогнался до семидесяти — немного сверх плана, но асфальт был ровный и машина шла устойчиво.

— Семьдесят, — сказал Климов.

— Слышу.

— Что слышишь?

— Тишину, — сказал Краснов. — И дорогу.

Климов чуть кивнул.

Ещё круг — медленнее, внимательно. Климов что-то записывал одной рукой в блокнот, держа руль второй. Краснов смотрел на панель: заряд, температура аккумулятора, ток, пробег. Цифры вели себя правильно — не прыгали, не падали, шли ровно.

— Торможение, — сказал Климов. — Попробую рекуперативное.

Он сбросил газ. Машина начала тормозить — тихо, плавно, без скрипа. На панели — стрелка тока пошла в другую сторону: аккумулятор заряжался.

— Видите? — сказал Климов.

— Вижу.

— Рекуперация работает. — Он снова разогнался. — На городских режимах это даст плюс двадцать — двадцать пять процентов к запасу хода.

— Хорошо.

Они сделали ещё три круга. Потом Климов остановил машину. Они сидели внутри, двигатель не работал — потому что двигателя не было. Просто тишина.

— Замечания? — спросил Климов.

— Руль тяжеловат в медленных поворотах, — сказал Краснов. — Усилитель?

— Есть. Но настроен под более высокую скорость. — Климов записал. — Перенастроим.

— Педаль тормоза — первые сантиметры ход мягкий, потом резко жёстче. Это граница между рекуперативным и механическим?

— Да. Это известная проблема для электромобилей — стыковка двух систем торможения. Voltwerk знает, работают над этим.

— Когда?

— Говорят — в следующей итерации. Месяц.

— Хорошо. — Краснов смотрел в лобовое стекло. — Что ещё?

— Вибрация от передней подвески на неровностях. Немного — но заметно. Надо смотреть настройку амортизаторов.

— Это наше?

— Наше. Платформа базовая, амортизаторы от неё. Для электромобиля нужна другая настройка — аккумуляторный блок тяжелее двигателя внутреннего сгорания, центр масс смещён. Геометрия подвески та же, а вес другой.

— Это не месяц.

— Нет. Это три-четыре. — Климов закрыл блокнот. — Но это решаемо. Это наша задача, не Voltwerk и не японцев.

Краснов кивнул.

— Что хорошо?

Климов думал секунду.

— Едет, — сказал он.

Краснов посмотрел на него.

— Это правда хорошо?

— Это главное хорошо, — сказал Климов. — Остальное — это работа. Но «едет» — это значит, что базовая идея правильная. Электрическая установка интегрирована, аккумулятор работает в правильном диапазоне температур, рекуперация функционирует. — Он помолчал. — Многие прототипы не доезжают до этой точки. Наш доехал.