Работа не кончалась. Это было хорошо.

Краснов читал про Lehman Brothers утром, с чаем.

Рита ещё спала — она вставала позже, с тех пор как вышла на пенсию три года назад. Краснов вставал в шесть, как всегда — привычка от завода, которая не уходила. В шесть — чай, газеты, потом собираться.

Газета была вчерашняя — новостной сайт он не читал, не привык. Но вчера вечером Власов прислал ссылку и написал: «Виктор Семёнович, посмотрите это». Краснов распечатал, читал сейчас.

Lehman Brothers — американский инвестиционный банк, сто пятьдесят восемь лет работы, объявил о банкротстве. Крупнейшее банкротство в истории США. Фондовые рынки падали. Слово «кризис» шло через каждый абзац.

Краснов читал медленно, как всегда читал серьёзное.

Потом отложил. Допил чай. Смотрел в окно — утро, серое, сентябрь в Тольятти, первые холода.

Девяносто восьмой, думал он. Тогда — по радио в машине. Сейчас — распечатка от Власова. Другой канал, та же суть: деньги перестают работать так, как работали вчера.

Разница была: тогда — Россия. Сейчас — весь мир. Это больше. Но для завода — интереснее, потому что если весь мир, то импорт не просто упадёт в России — упадёт везде. Покупатель везде будет смотреть на цену внимательнее. «Хороший автомобиль за свои деньги» — это именно сейчас нужно.

Он написал Марченко коротко: «Хочу поговорить сегодня. Удобно в одиннадцать?»

Марченко ответил через пять минут: «Удобно».

Рита встала в восемь. Зашла на кухню, увидела распечатку.

— Что это?

— Американский банк обанкротился. Кризис.

— Серьёзный?

— Серьёзный. Мировой.

Рита налила себе чай. Посмотрела на распечатку — не читая, просто посмотрела.

— Нам плохо будет?

— Заводу?

— Нам всем. Стране.

Краснов думал.

— Будет трудно, — сказал он. — Года два, наверное. — Он помолчал. — Но не как в девяносто восьмом. Другой кризис. Там государство само сломалось — здесь государство держится, ломается снаружи. Это легче переносить.

— Ты уверен?

— Думаю так. — Краснов встал, убрал чашку. — Полностью уверен редко бываю.

— Знаю, — сказала Рита. Это она знала.

— Рит.

— Да.

— У нас с заводом всё хорошо. Фонд, платформа, электромобиль — это всё не зависит от Lehman Brothers напрямую. — Он надел пальто. — Там своя жизнь. Здесь своя.

— Я не волнуюсь, — сказала Рита. — Просто спросила.

— Хорошо.

Он ушёл.

Марченко сидел с Власовым, когда Краснов пришёл.

Значит, уже обсуждали. Это хорошо — не надо объяснять с нуля.

— Виктор Семёнович. — Марченко кивнул. — Власов мне с утра принёс.

— И что думаете?

— Думаю, что у нас два риска. — Марченко говорил чётко, как всегда в рабочем режиме. — Первый: покупательский спрос упадёт. Люди будут меньше покупать машины — особенно новые, дорогие. Второй: кредитование — если банки зажмут кредиты, нашим дилерам станет труднее держать склад.

— Это правильные риски, — сказал Краснов. — Что ещё?

— Поставщики. Если кризис дойдёт до Voltwerk или Yamabe — могут быть проблемы с поставками для электромобиля.

— Voltwerk маленькие, — сказал Краснов. — Маленькие компании в кризис либо умирают быстро, либо выживают лучше, чем большие — у них нет раздутых структур. Надо узнать, как у них с финансами. Климов?

— Климов уже написал им, — сказал Власов. — Вчера вечером.

— Хорошо. — Краснов сел. — Теперь про то, что кризис даёт нам, а не только берёт.

Марченко смотрел на него.

— Даёт?

— Даёт. — Краснов смотрел на стол, думал вслух. — Импортные машины — дороже. Покупатель смотрит на цену. Электромобиль — дороже базовой «Лады» в покупке, но дешевле в эксплуатации. Это надо объяснять. Кризис — хороший момент, чтобы люди начали считать полную стоимость владения, а не только ценник.

— Вы говорили об этом раньше, — сказал Власов.

— Говорил. Теперь это актуальнее. — Краснов помолчал. — Но это не главное. Главное — не останавливаться. Девяносто восьмой: мы не остановили конвейер. Кризис прошёл — мы были готовы. То же самое сейчас.

— Сейчас другой масштаб, — сказал Марченко.

— Другой. Но принцип тот же. — Краснов смотрел на него. — Марченко. Что вам нужно от меня?

— Ничего конкретного, — сказал Марченко. — Хотел, чтобы вы были в курсе. И — слышать, как вы думаете об этом. У вас опыт кризиса изнутри. У меня нет.

Это была прямая формулировка. Краснов оценил.

— Хорошо. Вот как я думаю. — Краснов сложил руки. — Первое: конвейер не останавливать. Ни при каких условиях, пока есть хоть какой-то спрос. Простой дороже падения продаж — людей теряешь, технологическую цепочку теряешь, потом восстанавливать долго.

— Понял.

— Второе: поставщики. Переговоры сейчас, не когда прижмёт. Зафиксировать цены на квартал. Те, кто согласится — хорошие партнёры. Те, кто нет — смотрим на замену.

— Власов, — сказал Марченко.

— Уже список готовлю, — сказал Власов.

— Третье, — продолжал Краснов. — Люди. В кризис первая реакция — сокращения. Я вам не советую этого. Сокращения дают экономию сейчас и проблемы потом — когда кризис кончится, хороших людей уже нет, новых надо учить. — Он помолчал. — Мы в девяносто восьмом не сокращали. Держали всех, кого могли. Это правильное решение.

— Затраты на персонал не снижать?

— Снижать можно — премии, командировки, представительские. Основную зарплату — не трогать. Это граница.

Марченко записывал.

— Четвёртое, — сказал Краснов. — Фонд. Фонд блокирует любое решение, которое разрушает производственную систему — сокращение службы контроля, смену ключевых мастеров. Это действует в кризис в первую очередь. Инвестор может захотеть оптимизировать. Пусть знает заранее.

— Я поговорю с инвестором, — сказал Марченко.

— Поговорите. Спокойно, не как предупреждение — как информацию. Они взрослые люди, понимают, на что подписались.

Марченко кивнул.

Они ещё немного говорили — про конкретные цифры, про сценарии. Власов показывал расчёты. Краснов смотрел, иногда комментировал.

Потом встал.

— Марченко.

— Да.

— Вы справитесь.

— Откуда вы знаете?

— Потому что вы не паникуете. — Краснов надел пальто. — В кризис главное — не паниковать. Всё остальное решается.

— Я стараюсь, — сказал Марченко.

— Видно.

Краснов вышел.

В цех три он зашёл после — просто зашёл, по привычке.

Рашидов был у второго участка. Денисов работал — уже уверенно, движения отработанные. Два или три незнакомых лица — новые, Краснов не знал.

Завод шёл третьей сменой. Конвейер не останавливался.

Рашидов увидел Краснова. Подошёл.

— Про кризис слышал, — сказал Рашидов.

— Все слышали.

— Как?

— Нормально. — Краснов смотрел на цех. — Будет трудно. Но конвейер идёт.

— Идёт, — сказал Рашидов.

— Как люди?

— Нервничают. Слышат про кризис, спрашивают — будут ли сокращения.

— Что говоришь?

— Говорю: конвейер идёт — значит, нормально. — Рашидов помолчал. — Это работает. Пока слышат станки — верят.

— Правильно говоришь.

— Я знаю. — Рашидов смотрел на участок. — Витёк. В девяносто восьмом — ты тогда тоже так говорил? Конвейер идёт — нормально?

— Примерно. — Краснов думал. — Я говорил: нам нужно три месяца. Потом будет лучше.

— И было?

— Было.

— Сейчас скажешь то же самое?

— Сейчас — не три месяца. Года два. — Краснов смотрел на цех. — Но суть та же.

Рашидов кивнул.

— Скажу людям, — сказал он.

— Скажи. Только честно — что два года, а не три месяца.

— Я всегда честно.

— Знаю.

Краснов постоял ещё немного. Смотрел на цех — станки, люди, стружка, свет. Denisов поднял голову, увидел Краснова, кивнул. Краснов кивнул в ответ.

Всё на месте.

Он вышел.

Денисов читал про биткоин в обеденный перерыв.