Краснов открыл заседание по форме. Повестка: отчёт директора за год, смена руководства, утверждение нового директора.

Отчёт занял двадцать минут. Краснов говорил без украшений — цифры, факты, статус по платформе, статус по инвестору, качество. Члены совета слушали. Представитель инвестора один раз уточнил цифру по бюджету — Краснов ответил, Власов подтвердил.

Потом — смена руководства.

Краснов сказал коротко: он считает задачу выполненной, время уходить. Предлагает кандидатуру Марченко. Изложил аргументы — три минуты, без лишнего. Сел.

Обсуждение было недолгим. Представитель инвестора задал Марченко два вопроса — по стратегии и по команде. Марченко ответил чётко. Проголосовали.

За Марченко — единогласно.

Краснов голосовал последним. Поставил галочку в бланке. Сложил. Передал секретарю.

Председатель совета объявил решение. Марченко стал директором с первого января. Краснов — советником на переходный период, три месяца, по необходимости.

Это была формальность — советник, который не вмешивается. Краснов предложил этот пункт сам: если у Марченко возникнут вопросы в первые месяцы, пусть будет к кому прийти. Но только если спросит. Не по умолчанию.

После голосования члены совета подходили к Краснову — пожимали руку, говорили что-то. Он слушал, кивал, отвечал коротко. Представитель инвестора подошёл последним.

— Виктор Семёнович. — Он пожал руку крепко. — Мы не ошиблись с заводом.

— Завод хороший, — сказал Краснов.

— И директор был хороший.

— Директор был обычный, — сказал Краснов. — Просто долго.

Представитель инвестора усмехнулся.

— Долго — это тоже талант.

Они разошлись.

Проводы были в пятницу вечером — небольшие, в столовой административного корпуса.

Человек пятьдесят — ближний круг: Власов, Назарова, начальники цехов, несколько мастеров, которые работали с Красновым давно. Рашидов пришёл — тихо, встал у стены, как всегда. Климов пришёл из группы по платформе, сел в углу.

Петухов приехал с дачи. Краснов увидел его у входа — в пальто, немного загоревший, как загорают люди, которые проводят время на воздухе. Они пожали руки.

— Приехал, — сказал Краснов.

— Приехал, — сказал Петухов. — Конечно приехал.

Краснов говорил недолго.

Встал, подождал тишины. Посмотрел на людей — на лица, которые знал разное количество лет, от двадцати шести до трёх.

— Я не буду подводить итоги, — сказал он. — Вы сами знаете итоги — вы в них участвовали. — Пауза. — Я скажу одно. Этот завод держался все эти годы не потому что у него был хороший директор. Потому что в нём были хорошие люди. Это разница. Директор приходит и уходит. Люди — это завод.

Он помолчал.

— Спасибо.

Больше ничего не сказал. Сел.

Зашумели, кто-то встал с бокалом. Краснов пил воду — как всегда. Рашидов у стены поднял стакан с соком, кивнул Краснову. Краснов кивнул в ответ.

Климов подошёл в середине вечера — сел рядом, немного.

— Виктор Семёнович. — Он говорил тихо. — По A-стойке. Мы нашли решение.

Краснов посмотрел на него.

— Соловьёв нашёл?

— Вместе. — Климов позволил себе это «вместе» без поправок. — Изменение радиуса сопряжения. Четыре миллиметра — и нагрузка распределяется правильно. Проверили на модели, подтвердилось.

— Хорошо.

— Я хотел, чтобы вы знали до того, как уйдёте.

Краснов смотрел на него.

— Спасибо, Сергей Сергеевич.

Климов кивнул. Встал, вернулся на своё место.

Четыре миллиметра. Климов нашёл это за полгода в группе молодых инженеров, которые смотрели на ту же проблему месяц без результата. Двадцать четыре года держать независимый контроль — и потом найти четыре миллиметра в A-стойке. Это был правильный конец.

Вечер закончился в девять. Люди расходились — пожимали руку, говорили что-то. Краснов стоял у двери, провожал.

Петухов уходил последним из своих — из тех, с кем строил.

— Геннадий Аркадьевич. — Краснов вышел с ним в коридор. — Огород как?

— Хорошо. — Петухов застёгивал пальто. — В этом году картошка хорошая. Лук подвёл — поздно посадил.

— В следующем посадите раньше.

— В следующем посажу раньше, — согласился Петухов. — Учусь.

Краснов смотрел на него — на человека, которого знал двадцать шесть лет.

— Геннадий Аркадьевич.

— Да.

— Это была хорошая работа. Всё вместе.

Петухов смотрел на него. Долго, по-настоящему.

— Ваша тоже, — сказал он.

В последний раз.

Он ушёл. Краснов стоял в коридоре, пока шаги не стихли.

Кабинет он освобождал в субботу, один.

Рита предлагала помочь — он сказал: не надо, это быстро. Действительно быстро: личного было немного. Несколько книг, которые держал для работы. Небольшой справочник по допускам и посадкам — старый, семьдесят девятого года, с его пометками на полях. Фотография с Женевского автосалона восемьдесят пятого года — маленькая, чёрно-белая, Хаус рядом, оба смотрят на стенд, не в камеру.

И операционная карта.

Старая, написанная от руки в восемьдесят втором — первая переработанная карта, та, с которой начался весь переход на новые технологические стандарты. Краснов хранил её двадцать один год в нижнем ящике стола, никому не показывал. Не из сентиментальности — просто не выбрасывал. Теперь снял со стены нет — достал из ящика, развернул, посмотрел.

Карандашный текст, немного выцветший. Его почерк, каким он писал в восемьдесят втором. Допуски, последовательность операций, контрольные точки. Всё это давно жило в системе, в тысячах других карт, в головах людей, которые по ним работали. Эта конкретная бумага была просто первой — больше ничего особенного.

Он сложил её, убрал в портфель.

Посмотрел на кабинет. Стол, стеклянная перегородка, через которую был виден двор. Стулья, доска для схем, которую он сам попросил поставить в девяносто первом. Всё это останется. Придёт Марченко, поставит своё, уберёт ненужное.

Это правильно.

Краснов взял портфель. Погасил свет — привычка, всегда гасил сам. Вышел. Закрыл дверь.

Рита ждала у машины — он попросил её приехать к двенадцати. Стояла в пальто, смотрела на него, когда он вышел из проходной.

— Ну? — сказала она.

— Всё, — сказал он.

Она кивнула. Не спросила больше ничего — знала, что нужно, и знала, что не нужно.

Они сели в машину. Краснов завёл двигатель. Посмотрел в зеркало заднего вида — проходная, корпуса за ней, зимнее небо над ними.

Поехал.

Он не оглядывался.

Краснов вернулся на завод в январе.

Не по делу — просто пришёл. Марченко работал уже три недели, вошёл в ритм, вопросов не задавал — это было хорошо. Советник, который не нужен, — правильный советник.

Январское утро, вторник. Краснов приехал в девять, запарковался у проходной. Охранник — молодой, Краснов не знал его по имени — посмотрел на удостоверение: советник директора. Кивнул, пропустил.

Краснов вошёл на территорию.

Здесь всё было то же — и не то же. Запах тот же: выхлоп от транспортных тележек, металл, зимний воздух с примесью масла. Звуки те же: гул вентиляции, дальний лязг из корпусов, чьи-то голоса у склада. Но он шёл по заводу как гость — не как хозяин, не как директор, просто человек, которого пропустили на территорию.

Это было другим ощущением. Не плохим — другим.

Он шёл не торопясь. Мимо второго корпуса, мимо столовой, мимо технического двора, где они стояли с Хаусом в октябре девяносто седьмого и Хаус курил трубку и говорил про лица людей. Двор был пустой сейчас — зима, никто не курит на улице без нужды.

Краснов остановился на секунду. Посмотрел на двор.

Потом пошёл дальше.

Цех три он нашёл в обычном состоянии — работала первая смена, половина участков занята, половина в переналадке. Рашидов был у дальней стены — стоял с молодым мастером, что-то объяснял, показывал руками. Увидел Краснова, кивнул — не удивился, не пошёл навстречу. Просто кивнул и продолжил объяснять.