Краснов смотрел на него.

— Тогда кто?

— Не знаю точно. — Ряжских говорил ровно. — Есть люди, которым интересен ваш завод помимо меня. Я знаю о них — в общих чертах. Они работают по-другому, чем я. — Пауза. — Это не моя проблема, я не буду вам помогать с ними. Но я хотел, чтобы вы знали: граница проходит не там, где вы, может быть, думаете.

Он ушёл.

Краснов сидел с этим долго. Потом записал в тетрадь: «Ряжских, март 2001. Стратегический инвестор. Место в совете. Угрозы — не его. Третий игрок?»

К Климову он поехал в тот же день, после обеда.

Не вызвал — поехал сам, в цех технического контроля. Климов сидел за столом с новыми чертежами — линия окраски, которую разрабатывали уже полтора года. Поднял голову, кивнул.

— Сергей Сергеевич. Поговорить нужно.

— Садитесь.

Краснов сел, рассказал про разговор с Ряжских. Коротко, по существу. Климов слушал, не перебивал, смотрел на стол.

— Инвестор нам нужен, — сказал Краснов. — Это факт. Я не могу от него отмахиваться потому, что не люблю источник.

— Источник важен, — сказал Климов.

— Важен. Но давайте от другого конца. Что заводу нужно в следующие пять лет?

Климов встал, подошёл к стенду — там висела схема, которую он сам рисовал, поэтапная. Посмотрел на неё.

— Новая платформа — основа. Без неё через пять лет мы теряем рынок. Это первое и главное. — Он говорил методично, как всегда. — Второе — линия окраски. Без неё новая платформа будет продаваться хуже, потому что покупатель смотрит на кузов. Третье — сварочное. Там узкое место, мы уже упёрлись в объём. Четвёртое — входной контроль по электрике, я уже начал, но это требует нового оборудования. — Климов повернулся. — По моим расчётам, всё вместе — это больше, чем у нас есть. Примерно в полтора раза больше.

— Власов считал то же самое.

— Власов хороший счётчик.

— Значит, инвестор нужен.

— Нужен. — Климов вернулся к столу. — Вопрос — какой. — Он помолчал. — Виктор Семёнович, Ряжских умный человек. Он понял, что лобовым давлением вас не взять. Теперь идёт через деловое предложение. Это другой подход, и он честнее — но цель та же.

— Какая цель?

— Войти, — сказал Климов просто. — Сначала место в совете. Потом — представительство инвестора, которого он привёл. Потом — когда у инвестора и у Ряжских вместе будет достаточно — вопрос о контроле. — Пауза. — Это не завтра. Это через три-четыре года. Но это сценарий.

— Я понимаю сценарий.

— Тогда что делать?

Краснов думал.

— Встретиться с инвесторами, — сказал он. — Без Ряжских. Напрямую, если они серьёзные — они пойдут на прямой контакт. Если серьёзный инвестор, который хочет промышленный актив, — ему не нужен посредник с четырнадцатью процентами. Посредник нужен тому, кто хочет что-то ещё.

Климов смотрел на него.

— Умно, — сказал он. — Если инвестор откажется от прямого контакта — значит, он в связке с Ряжских, и тогда не надо.

— Да.

— А если согласится?

— Тогда разговор. На наших условиях. — Краснов помолчал. — Сергей Сергеевич, я хочу, чтобы вы подготовили список того, что нельзя трогать. Не я — вы. Что является условием для любого инвестора.

Климов кивнул — медленно, значимо.

— Понял. — Он взял листок, записал. — Программа качества. Служба контроля — независимая, не подчинённая инвестору. Рашидов остаётся. Численность ниже определённого уровня — не трогать. — Он писал, не спрашивая — знал сам. — Что ещё?

— Платформа, — сказал Краснов. — Решение о новой платформе не пересматривается. Это не обсуждается с инвестором — это уже решено.

— Хорошо.

— И ещё одно. — Краснов помолчал. — Климов, Ряжских сказал, что угрозы — не от него. Что есть третий игрок.

Климов перестал писать. Поднял голову.

— Он назвал кого?

— Нет. В общих чертах.

— Я поищу, — сказал Климов. Без вопроса — просто принял к действию.

— Аккуратно.

— Всегда аккуратно.

Краснов встал. Взял пальто.

— Сергей Сергеевич. Список условий — к следующей неделе.

— Будет.

— Хорошо.

Он уходил, когда Климов сказал:

— Виктор Семёнович.

— Да.

— Вы думаете, это в итоге закончится инвестором?

Краснов остановился. Думал секунду.

— Не знаю, — сказал он честно. — Может, да. Деньги нужны, и правильный инвестор лучше, чем неправильный или никакого. — Пауза. — Но правильный инвестор должен понимать, что покупает не актив. Покупает живой организм. Если он это понимает — разговор есть.

— А если не понимает?

— Тогда нет разговора.

Климов кивнул.

Краснов вышел в коридор. Шёл по заводу обратно к кабинету, мимо цехов, мимо людей, которые шли со смены и на смену. Обычный день, обычный завод.

Ряжских снова в игре. Это было неудобно, но не страшно. За девять лет Краснов научился думать о нём не как о враге — как о давлении. Давление существует, с ним работают, его направляют туда, где оно безопасно. Это производственное мышление, и оно работало.

Власов пришёл вечером — сам, без вызова.

— Слышал про Ряжских, — сказал он. — Петухов позвонил, рассказал. Они до сих пор разговаривают.

— Петухов в курсе?

— Я сказал. — Власов сел. — Он всё ещё следит. Не вмешивается, просто следит. — Пауза. — Я посчитал ещё раз. Если инвестор даст нужную сумму под нормальные условия — это укорачивает программу с семи лет до трёх с половиной. Это важно.

— Важно.

— Тогда имеет смысл говорить?

— Имеет смысл слушать, — сказал Краснов. — Говорить — потом, если будет что.

Власов кивнул.

— Виктор Семёнович. Можно личный вопрос?

— Давай.

— Вы не доверяете Ряжских. Понятно почему. Но если его инвестор окажется чистым и условия нормальными — вы сможете работать с ним?

Краснов думал.

— Смогу, — сказал он. — Если условия нормальные — это не вопрос симпатии. Это вопрос дела.

— Хорошо. — Власов встал. — Я буду считать варианты. Несколько сценариев финансирования — с инвестором и без. Чтобы вы видели, что теряем, если откажемся.

— Правильно. Делай.

Власов ушёл.

Краснов остался один. За окном темнело — ранняя весна, быстрые сумерки. Он думал о том, что следующие два года будут непростыми. Не потому что Ряжских — Ряжских он понимал. А потому что нужно было принять решение, которое меняло структуру завода, и принять его правильно. Не из страха, не из жадности, не из усталости — из понимания того, что нужно делу.

Пятнадцать лет назад он принял решение держать завод через путч. Десять — через бартер и задержки. Пять — через дефолт. Каждый раз было ощущение, что вот это — самое трудное. И каждый раз оказывалось, что следующее — другое.

Может быть, это и есть жизнь директора. Не одно большое решение, а череда следующих — каждое важное, каждое новое.

Он взял листок, написал наверху: «Условия для инвестора». Начал писать.

Работа не кончалась. Это было хорошо.

Переговоры с итальянцами начались в феврале.

Не первые переговоры — с итальянцами разговаривали ещё в девяностом, и в девяносто четвёртом, и каждый раз что-то не складывалось: то деньги, то политика, то партнёр менял приоритеты. Теперь — другое время и другой партнёр. Небольшая инжиниринговая группа из Турина, специализировалась на кузовных платформах для среднего сегмента. Не Фиат — партнёры Фиата, выросшие рядом, умеющие работать в условиях ограниченного бюджета. Это было важно.

Краснов летел в Турин в конце февраля — один, без свиты, с папкой технических требований, которую готовил три месяца вместе с Климовым. Папка весила, в переносном смысле, много: там были требования к геометрии кузова, к весовым характеристикам, к совместимости с существующими узлами, к технологичности сборки. Это был не запрос — это было техническое задание, от которого он не собирался отступать.

Итальянцы встретили его в небольшом офисе на окраине Турина — три человека, все инженеры, никаких пиджаков. Говорили по-английски, иногда переходили на итальянский между собой и спохватывались. Краснов понимал примерно треть — итальянский он не учил — но по интонациям и жестам улавливал больше.