— Это не дает вам права торопить меня.

— Не тороплю. Если ты считаешь процедуру медицински невозможной, я приму отказ.

Я замолчала.

Он не требовал.

Не напоминал о городе, чтобы заставить меня согласиться.

Не говорил, что только он может спасти всех.

Просто ждал решения специалиста.

Именно это делало отказ труднее.

Потому что медицинских причин отказываться полностью не было.

Был страх.

Мой.

— Я считаю малое испытание допустимым, — сказала Эдита. — При строгом ограничении объема и немедленной остановке при ухудшении.

Ивара добавила:

— Гильдия готова оформить чрезвычайное разрешение.

Леона посмотрела на Северина.

— Вы понимаете, что согласие можно отозвать в любой момент?

— Да.

— Даже после начала?

— Если останусь в сознании.

— Если потеряете сознание, решение об остановке принимает Мирелла вместе с Эдитой.

— Согласен.

— Дом Аркхарт не получает права требовать продолжения процедуры.

— Да.

— Совет не имеет доступа к полным медицинским данным без вашего отдельного разрешения.

— Разрешаю передать только сведения, необходимые для лечения города.

Леона записала.

Северин подписал документ правой рукой.

Перо двигалось медленнее из-за раненого плеча, но подпись осталась ровной.

Он передал лист мне.

— Теперь ты.

Я поставила подпись как лечащий аптекарь.

Пальцы не дрожали.

Внутри дрожало все остальное.

Подготовка заняла почти час.

Тея принесла чистую рубашку, одеяло и нагрела воду. Ивара закрыла торговый зал для посторонних и поставила двух инспекторов возле дверей. Эдита проверила защитный круг.

Я смешивала состав сама.

Белый минерал.

Очищенная вода.

Ведьмина соль.

Капля нейтрализующего настоя.

Серебряная пыль для вывода остатка.

Ни одной части драконьей магии в растворе не было. Это важно: состав не должен был навязывать пациенту чужую силу.

Он только возвращал основе способность свободно пропускать магию.

Тея следила за пропорциями.

— Три меры воды.

— Есть.

— Половина меры минерала.

— Есть.

— Соль по весу, не по объему.

— Я знаю.

— Повторяю для журнала.

Она записала точное количество.

Раствор получился почти прозрачным, с легким белым оттенком. Если не знать назначения, его можно было принять за обычную соленую воду.

Северин вошел в лабораторию без рубашки.

Я видела его обнаженным сотни раз во время брака. Это не должно было иметь значения.

Но теперь между нами существовала новая граница. Любое прикосновение требовало объяснения, согласия и цели.

Он лег на кушетку.

Я проверила старое ранение.

Шрам под левой ключицей оставался темнее обычного. Серые линии расходились от него к плечу, груди и шее. Родовой узел находился глубже, ближе к сердцу. Сегодня я не собиралась приближаться к нему.

— Боль сейчас? — спросила я.

— Слабая.

— Холод?

— Возле левого плеча.

— Чувствительность пальцев?

— Полная.

— Сердцебиение?

— Ровное.

Эдита подтвердила показатели.

Мы закрепили медные пластины вокруг кушетки. На этот раз круг был двойным. Внешний принимал тепло и лишнюю магию. Внутренний направлял освобожденный серый пепел к стеклянным чашам.

Тея поставила справа чистый раствор, слева — две пустые емкости для остатка.

Леона и Ивара отошли к стене.

Я села возле Северина.

— Состав вводится через кожу возле шрама, — сказала я. — Не в кровь. Он будет постепенно входить в магический канал.

— Понял.

— Сначала почувствуете холод.

— Потом?

— Возможно, жжение. Если боль станет острой, говорите. Если почувствуете огонь в груди, говорите сразу.

— Хорошо.

— Не пытайтесь помогать собственным источником.

— Он не выходит к телу.

— Все равно не пытайтесь.

— Не буду.

Я взяла его левую руку и положила на отдельную пластину.

Северин посмотрел на наши пальцы.

Ничего не сказал.

Я тоже.

Это было медицинское прикосновение.

Только медицинское.

По крайней мере, пока.

— Начинаем, — объявила Эдита.

Тея отметила время.

Я смочила первую серебряную пластину противоядием и закрепила возле края шрама.

Северин резко вдохнул.

— Холод?

— Да.

— Терпимо?

— Да.

Раствор начал входить в ткань.

На диагностическом стекле серый узор стал светлее.

Не сразу.

Медленно, как на лозе.

Первая нить возле поверхности потеряла плотность и отделилась от кожи.

— Есть реакция, — сказала Эдита.

— Источник?

— Ровный.

Я добавила вторую каплю.

Серая сеть дрогнула.

Северин сжал мою руку.

Не сильно.

Только рефлекторно.

— Боль?

— Жжет.

— Где?

— От шрама к плечу.

— К сердцу?

— Нет.

Я направила освободившуюся нить к серебряному проводнику.

Дар отозвался легко.

Не пришлось разрывать связь. Белый минерал уже сделал основную работу. Мне нужно было только отделить остаток от живой магии и указать путь наружу.

Первая часть пепла собралась в чаше.

Она выглядела иначе, чем раньше.

Не спутанное волокно и не плотная пыль.

Обычный серый осадок, не пытавшийся вернуться в тело.

— Получилось, — прошептала Тея.

— Не отвлекайся от времени.

— Пять минут.

Мы продолжили.

Вторая пластина легла ближе к центру шрама.

Северин напрягся.

Под кожей возле ключицы проступила медная искра.

Не чешуя.

Слабый отблеск.

— Огонь отзывается, — сказала Эдита.

— Северин, не направляйте его.

— Не направляю.

— Что чувствуете?

— Тепло.

— В груди?

— Возле раны.

Белый минерал освобождал не только серый пепел.

Он возвращал магии возможность проходить к телу.

Сердечный огонь, запертый внутри несколько дней, нашел первый открытый участок.

— Снижаем дозу, — сказала я.

— Почему? — спросил Северин.

— Ваш огонь возвращается быстрее, чем выходит пепел.

— Это плохо?

— Если он пойдет по еще зараженному каналу, да.

Я убрала пластину.

Подождала, пока медный свет погаснет.

Северин дышал ровно, но лицо стало бледнее.

— Продолжаем? — спросила Эдита.

Я проверила пульс.

Сильный.

Ровный.

Температура кожи вокруг шрама поднялась.

— После перерыва.

Тея отметила время.

Мы ждали пять минут.

Никто не разговаривал.

Я продолжала держать Северина за руку, потому что пластина под ладонью измеряла отклик и любое движение могло изменить показания.

Он не сжимал мои пальцы.

Не пытался воспользоваться близостью.

Просто лежал и смотрел в потолок.

— Страшно? — спросила я тихо.

— Да.

Честный ответ от него звучал почти непривычно.

— Чего именно?

— Что огонь не вернется. Что вернется и разорвет канал. Что ты остановишь процедуру слишком поздно из-за города.

— Я остановлю, если риск станет выше пользы.

— Даже если это оставит меня без формы?

— Да.

— Хорошо.

Он сказал это с облегчением.

Не потому, что хотел потерять силу.

Потому что доверил решение мне и верил, что я не пожертвую им ради результата.

Я осознала это слишком поздно, чтобы защититься от ощущения.

Во время брака Северин доверял мне мелочи.

Выбрать лекарство от простуды.

Обработать небольшую рану.

Подготовить настой после тяжелого дня.

Но главные решения отдавал коллегии, матери или себе.

Теперь его сердечный огонь лежал под моей ладонью.

И он не пытался управлять каждым шагом.

— Продолжаем, — сказала Эдита.

Я закрепила третью пластину.

На этот раз состав вошел глубже.

Серые линии возле шрама начали распадаться сразу в нескольких местах.

— Слишком быстро, — сказала я.