Мы оказались в узком кармане между стеной и обвалом. Вода доходила до щиколоток и понемногу поднималась.

С другой стороны слышались удары инструментов.

Илар и стражники разбирали камни.

— Сколько времени? — крикнула я.

— Не знаю! Основная плита тяжелая. Ищем обход!

Северин опустил руки.

Сразу пошатнулся.

Я подхватила его.

— Сядьте.

— Здесь вода.

— На выступ.

У стены находился узкий каменный бортик.

Он сел.

Я открыла аптечную сумку.

Половина содержимого намокла, но перевязочная ткань была в герметичном пакете. Очищающий раствор тоже уцелел.

Разрезала рубашку возле плеча.

Рана оказалась длинной, но кость не была повреждена. Камень содрал кожу и рассек мышцу по касательной.

— Двигайте рукой.

Северин поднял ее до уровня груди и остановился.

— Больно.

— Это нормально. Онемение?

— Нет.

— Пальцы?

Он пошевелил.

— Чувствую.

Я промыла рану.

Он даже не поморщился.

— Не изображайте бесчувственность.

— Я не изображаю.

— Тогда почему молчите?

— Потому что ты работаешь.

Раньше Северин тоже умел не мешать мне во время лечения.

Но редко позволял лечить себя полностью. Всегда держал часть боли отдельно, будто признание слабости уменьшало его способность защищать остальных.

Теперь защищать огнем он не мог.

И все равно закрыл меня собственным телом.

— Вы могли оттолкнуть меня под арку и отойти, — сказала я.

— Не успел бы.

— Могли попытаться.

— Тогда плита попала бы в тебя.

— А попала в вас.

— Я тяжелее и выше. Удар распределился по плечу.

— Вы рассчитали это за секунду?

— Нет.

Я закрепила повязку.

— Тогда зачем?

Северин посмотрел на меня.

— Потому что увидел, что камень падает на тебя.

Ответ не требовал сложного объяснения.

Он действовал не как герцог и не как дракон.

Просто как человек, который не позволил мне остаться под плитой.

Я затянула узел.

— Повязка временная. После выхода понадобится осмотр.

— Хорошо.

Кристалл на моем браслете снова светился белым.

Вода поднималась медленно.

Снаружи продолжали разбирать завал.

— Они найдут проход, — сказал Северин.

— Илар знает систему.

— Да.

Несколько минут мы молчали.

В тесном пространстве каждый звук становился отчетливым: капли с потолка, наше дыхание, редкие удары инструментов за камнями.

Я сидела рядом с Северином на узком выступе.

Плечи соприкасались через мокрую ткань.

Я могла отодвинуться.

Не сделала этого.

Не из-за близости.

Воды стало больше, а камень оставался скользким.

По крайней мере, так я объяснила себе сначала.

— Мирелла, — сказал Северин.

— Что?

— Я все еще люблю тебя.

Я закрыла глаза.

Не потому, что слова были неожиданными.

Потому что сейчас, в темном туннеле, после обвала и его человеческой крови на моих руках, они звучали слишком просто.

Без Совета.

Без договора.

Без зрителей.

— Не нужно, — сказала я.

— Я не прошу ответа.

— Тогда зачем говорите?

— Потому что раньше использовал молчание как способ управлять тем, что ты знаешь. Сейчас не хочу скрывать правду только потому, что она может быть неудобной.

Я смотрела на воду.

— Ваша любовь не помешала вам расторгнуть брак.

— Нет.

— Не помешала назвать его ошибкой.

— Нет.

— Не заставила поговорить со мной.

— Нет.

Каждый ответ был спокойным.

Он не пытался сделать чувства оправданием.

— Тогда что меняют эти слова? — спросила я.

— Ничего сами по себе.

Я повернулась к нему.

— Вы понимаете это?

— Начинаю.

— Любовь не восстанавливает доверие.

— Знаю.

— Нельзя сказать «я люблю» и ожидать, что все произошедшее станет менее важным.

— Не ожидаю.

— Нельзя защищать меня от падающего камня и считать, что теперь я обязана забыть Совет.

— Не считаю.

— Тогда чего хотите?

Северин опустил взгляд на перевязанное плечо.

— Сейчас? Чтобы ты знала правду. И чтобы мы выбрались отсюда.

— А потом?

Он подумал.

— Потом буду выполнять обещания, даже если ты никогда не вернешься.

— Зачем, если результата может не быть?

— Потому что правильный поступок не становится бессмысленным из-за отсутствия награды.

Это были почти мои слова.

Только теперь он произнес их сам.

— Вы изменились за неделю? — спросила я.

— Нет.

Ответ удивил.

— Тогда что происходит?

— Я начал видеть то, что раньше считал своими достоинствами. Решительность. Контроль. Способность принимать тяжелые решения. Все это удобно, пока цену платят другие.

— И теперь перестанете принимать решения?

— Нет. Я командир. Иногда обязан решать быстро. Но больше не стану называть любое свое решение защитой и требовать благодарности за последствия.

Он говорил без красивых клятв.

Без обещания никогда не ошибаться.

— Я не знаю, смогу ли снова вам доверять, — сказала я.

— Я знаю.

— Нет. Вы слышите слова. Знать будете, если однажды я откажу вам в чем-то важном, а вы не попытаетесь обойти отказ ради моего же блага.

Северин кивнул.

— Тогда буду учиться.

За завалом раздался голос Илара:

— Нашли боковой проход! Еще десять минут!

— Мы целы! — крикнула я.

— Вода быстро поднимается?

— Медленно. До щиколоток.

— Не двигайтесь от арки!

Северин попытался встать.

— Сидите.

— Нужно проверить проход.

— Илар проверит.

— Если появится вода с другой стороны…

— Вы не инженер.

Он посмотрел на меня.

— Твоя фраза.

— Полезная.

Северин остался сидеть.

Я почувствовала, как дрожат собственные руки.

Не от дара.

От холода и пережитого падения.

Северин заметил.

Снял с плеча сухую часть плаща и протянул мне.

— Надень.

— Вам тоже холодно.

— Я больше.

— Это не делает вас теплее.

— Но позволяет потерять больше тепла без последствий.

— Сомнительное медицинское утверждение.

— Можешь проверить.

Я взяла плащ.

Не потому, что хотела принять заботу.

Потому что замерзла, а отказ ради принципа был бы глупостью.

Накинула ткань на плечи.

— Спасибо.

Северин ничего не сказал.

Через несколько минут в стене справа появился свет.

Керн пролез первым через узкий технический проход.

— Живы?

— Да. У Северина рана плеча.

— Носилки не пройдут. Идти сможете?

— Смогу, — ответил он.

Я проверила его еще раз.

Кровь не проходила через повязку, сознание оставалось ясным.

— Медленно. Правой рукой держитесь за стену. Левую не напрягать.

— Хорошо.

Технический проход был настолько узким, что идти можно было только боком. Илар вытащил коробку с минералом вперед. Бран прикрывал с другой стороны.

Северин пропустил меня первой.

На одном участке пол уходил вниз. Нужно было переступить через разлом, держась за металлическое кольцо.

Я протянула руку.

Северин посмотрел на нее.

Раньше я бы сказала, что это только помощь пациенту.

Теперь понимала: могу попросить Брана или Керна.

Но руку протянула Северину.

— Держитесь.

Он взял меня за пальцы правой рукой.

Не сжал сильнее необходимого.

Не потянул к себе.

Просто принял поддержку и переступил через провал.

Я не убрала руку сразу.

Следующий участок тоже был скользким.

Мы прошли его вместе.

Это не было прощением.

Не обещанием.

Не возвращением к тому, что существовало раньше.

Только добровольным прикосновением, которое я могла прекратить в любую секунду.

И Северин не пытался превратить его во что-то большее.

К основному коридору мы вышли через четверть часа.