Северин пришел в сознание еще в лечебной карете, но окончательно понял, где находится, только вечером.

Я сидела возле его койки в старой бане и переписывала показатели с диагностических пластин. В первом зале разговаривали пациенты, звенела посуда, кто-то спорил с Теей из-за слишком горького отвара. За тонкой перегородкой не существовало ни герцогов, ни членов Совета. Только люди, которым было больно и которые обязаны были выполнять назначения.

Северин открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок.

— Мы вернулись на Драконью улицу?

— Да.

— Документы?

— В городском хранилище. Ивара составила опись при двух свидетелях. Копию получит Леона.

Он попробовал пошевелить левой рукой.

— Не чувствуете пальцы?

— Уже чувствую.

— Насколько?

— Мизинец и безымянный полностью. Остальные слабее.

Я коснулась каждого пальца тупой стороной иглы. Северин отвечал точно, но возле большого пальца перепутал два касания.

Серый пепел снова собрался вокруг старого ранения. Он не дошел до сердечного огня, однако канал был воспален, а любое использование силы могло вызвать новый приступ.

— Сегодня не встаете, — сказала я.

— Мне нужно в дом.

— Нет.

— Мирелла.

— Вы потеряли сознание в архиве и не контролировали превращение. Спорить будете завтра, если я разрешу.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Ты ранена?

— Нет.

— Руки.

Кончики пальцев оставались серыми после разделения защитного состава. Соль уничтожения не проникла в мой источник, но кожа горела, будто я несколько часов держала ладони над раскаленной печью.

— Поверхностное воздействие, — ответила я. — Эдита уже осмотрела.

— Что сказала?

— Два дня не использовать дар.

— А если пациенту станет хуже?

— Тогда господин Сейн решит, кто проведет процедуру. Я не единственный человек в Астере, способный помогать больным.

Северин промолчал.

Раньше я сама не смогла бы произнести эту фразу. Мне казалось, что если я уже взяла на себя ответственность, передавать ее другому почти равнозначно слабости.

Теперь вокруг работали Сейн, Эдита, Тея, Леона, жители улицы и городские служащие. Никто не мог решить все один.

В том числе я.

— В записи Беатрисы сказано, что моя мать знала о настоящих результатах, — произнес Северин.

— Сказано, что Беатриса передала ей исходные показатели и предупредила о серой основе.

— За три дня до пожара.

— Да.

— Аврелия ничего мне не сказала.

Он впервые назвал мать по имени в разговоре со мной.

— Мы пока не знаем, что именно она поняла, — сказала я. — Возможно, решила, что Беатриса ошибается.

— Она приказала изменить итог анализа.

— Это указано в копии, которую принесла Селин.

Северин повернул голову.

— Селин действительно здесь?

Я не ответила.

Он закрыл глаза.

— Она отказалась от помолвки?

— Это должна сообщить она сама.

— Значит, отказалась.

— Я этого не говорила.

— Но не опровергла.

— Не пытайтесь получить медицинские и личные сведения через догадки.

Он снова открыл глаза.

— Ты права.

В его голосе не было раздражения, только усталость.

— Завтра я поеду в дом Аркхарт, — сказал он.

— Если состояние позволит.

— Поеду даже без разрешения.

— Тогда договор лечения будет нарушен.

— Я должен потребовать объяснений.

— Должны. Но не сегодня и не с поврежденным источником.

— Мать может уничтожить документы.

— Леона уже направила требование о сохранности домашнего архива. Городской следователь поставил печать на кабинете управляющего и медицинской комнате.

Северин посмотрел на меня.

— Когда вы успели?

— Пока вас переносили в карету.

— Ты распорядилась опечатать мой дом?

— Леона подала ходатайство. Ивара приложила найденные документы. Решение принял следователь.

— Я не возражаю.

— Я знаю.

Он прикрыл глаза.

Через несколько минут дыхание стало ровнее. Я решила, что Северин уснул, и начала собирать инструменты.

— Мирелла.

— Что?

— Когда мы поедем к матери, ты будешь рядом?

Я остановилась.

— Это зависит не от вас.

— Знаю. Поэтому спрашиваю.

Возвращаться в дом Аркхарт я не хотела.

Слишком многое там оставалось знакомым: комнаты, где я жила семь лет, лестница, по которой спускалась к завтраку, зимний сад, где Северин однажды попросил меня стать его женой. Мои вещи вывезли, но сам дом хранил следы привычек, которые еще недавно казались постоянными.

Я могла отправить Леону.

Потребовать письменных показаний.

Дождаться официального допроса.

Но Аврелия годами говорила обо мне в третьем лице, даже когда я сидела рядом. Решала, какие обследования нужны, какие люди достойны входить в дом, какие чувства допустимы для жены наследника.

На этот раз она должна была ответить мне.

Не Совету.

Не Северину.

Мне.

— Поеду, — сказала я. — Но разговор пройдет по моим условиям.

— Каким?

— Леона присутствует как мой представитель. Селин — если сама согласится и Эдита разрешит. Все документы передаются следствию. Вы не прерываете мать, чтобы защитить ее или объяснить ее слова.

Северин не отвел взгляд.

— Не буду.

— Даже если услышанное ударит по дому Аркхарт.

— Дом уже ударил по тебе.

Я закрыла аптечный набор.

— Отдыхайте.

Он послушался.

На следующее утро Эдита разрешила Северину встать.

Не работать.

Не использовать огонь.

Не принимать участия в заседаниях.

Только пройти короткий путь до экипажа, провести разговор сидя и вернуться под наблюдение до вечера.

Я настояла, чтобы все условия вошли в медицинский журнал.

Северин поставил подпись без возражений.

Селин тоже решила ехать.

Ее рана затягивалась, температура не поднималась, а источник после прекращения белого препарата стал немного ровнее. Эдита позволила короткую поездку при условии, что Селин не станет превращаться, останется под наблюдением Теи и вернется сразу после разговора.

— Почему Тея? — спросила Селин, когда услышала условие.

— Потому что Мирелла будет занята, — ответила Эдита. — А Тея знает признаки вашего приступа.

— Она не закончила обучение.

— Зато выполняет назначения точнее многих дипломированных лекарей.

Тея сделала вид, что не услышала похвалу.

До дома Аркхарт ехали в трех экипажах.

В первом — Леона, я и закрытая папка с документами.

Во втором — Селин с Теей и сопровождающим городским лекарем.

В третьем — Северин и двое стражников, назначенных не домом, а следователем.

Он больше не контролировал эту поездку единолично.

Каждый участник имел свою задачу, свидетеля и право отказаться.

Дом Аркхарт встретил нас закрытыми воротами.

На каменных столбах по-прежнему сидели медные драконы. Между их крыльями проходил фамильный защитный знак, который я много лет пересекала почти не замечая. Раньше контур узнавал мою брачную метку и открывался заранее.

Теперь ворота не отозвались.

Стражнику пришлось предъявить судебное распоряжение.

Только после этого замок щелкнул.

Экипаж въехал во двор.

Я смотрела на знакомые окна и чувствовала не боль, а странную отстраненность. Дом не изменился. Изменилась моя связь с ним.

На балконе второго этажа стояли те же каменные чаши. Возле лестницы слуги уже убрали летние цветы и поставили кусты серебряного вереска. В левом крыле находилась наша спальня.

Шторы были закрыты.

Может быть, комнату еще не подготовили для новой хозяйки.

Может быть, Аврелия уже распорядилась сменить мебель.

Я не хотела знать.

У главного входа нас ждал управляющий.

Он поклонился Северину, затем замер, увидев меня.

— Госпожа Морвейн.

— Господин Эллар.

После развода он ни разу не обращался ко мне по имени. Вероятно, ждал указания Аврелии, как именно следует называть бывшую герцогиню.