Леона тихо выругалась.

Я не сразу поняла, что сказала она, а не я.

— Это доказывает подделку, — произнесла она. — И незаконную передачу медицинских данных. Но не серый пепел.

— Поэтому я принесла письмо.

Селин достала последний лист.

Он был сложен вчетверо и запечатан белым воском коллегии. Печать уже вскрыли.

— Кому адресовано?

— Моему отцу.

— Вы прочитали чужое письмо?

— Да.

Ни оправданий.

Ни стыда.

Она передала его мне.

Почерк Кассиана я узнала сразу. Им были заполнены мои назначения, рекомендации и письма Северину.

'Лорд Верт.

Состояние вашей дочери остается управляемым при условии соблюдения курса. Временные нарушения превращения не следует считать препятствием для утверждения союза. После заключения брачного соглашения доступ к ее источнику позволит завершить настройку.

Отдельно прошу обеспечить отсутствие контакта госпожи Селин с Миреллой Морвейн. Последняя получила часть записей покойной аптекарши и может неправильно истолковать результаты старого исследования.

Уничтоженный отчет Беатрисы Морвейн не содержал полного подтверждения опасности основы. Тем не менее отдельные страницы способны вызвать нежелательную проверку производства.

В случае появления вопросов следует придерживаться версии о неправильном хранении препаратов на Драконьей улице'.

Я прочитала письмо второй раз.

Потом третий.

«Уничтоженный отчет».

Не утраченный.

Не пропавший при пожаре.

Уничтоженный.

Кассиан написал это человеку, которого считал союзником.

— Когда отправлено письмо?

— Сегодня утром.

— После трибунала?

— Да. Отец получил его около полудня.

— Как вы забрали?

— Он оставил папку в кабинете и ушел спорить с матерью. Я сняла копию при помощи домашнего зеркального листа. Оригинал остался у него.

Леона проверила края.

— Копия точная?

— Защитная печать воспроизведена вместе с текстом. Домашний лист зарегистрирован на мое имя. Можно установить время.

— Это хорошо.

— Хорошо? — переспросила Селин. — Если отец обнаружит, что я сняла копию, он запрет меня в доме.

— Юридически это усложнит его положение, — сказала Леона. — Особенно после вашего медицинского обращения.

— Он не заботится о юридическом положении, пока уверен, что Совет поддержит его.

Я положила письмо рядом с поддельным анализом.

— Кассиан пишет о доступе к вашему источнику после брачного соглашения.

— Я заметила.

— Что он имеет в виду?

— Не знаю.

— У вас была назначена отдельная процедура после утверждения помолвки?

— Соединение брачных контуров. Кассиан должен был подготовить мой источник, чтобы он быстрее принял огонь Аркхарта.

— Это не обычный обряд.

— Мне говорили, что для сильных домов правила другие.

— Правила магии одинаковы для всех. Брачный контур не требует вмешательства лекаря до самого обряда.

Селин побледнела сильнее.

— Тогда что он собирался делать?

Я снова посмотрела на ее руку, серые следы под ногтями и незажившую рану.

Кассиан отравлял ее несколько месяцев.

Готовил источник к некой «настройке».

Хотел получить доступ после брака с Северином.

Возможно, ему нужна была не сама Селин.

Ему нужна была связь двух драконьих домов.

— Пока не знаю, — сказала я. — Но больше никаких процедур коллегии.

— Вы и так запретили.

— Теперь я говорю не как предварительную рекомендацию. Любое вмешательство Кассиана может быть частью его плана.

Селин закрыла лицо ладонью.

Несколько секунд она сидела молча.

Потом опустила руки.

— Если я откажусь от помолвки, отец потеряет место в Совете.

— Не обязательно.

— Обязательно. Наш огонь слабеет. Последние годы дом Верт держится только за счет старых договоров. Союз с Аркхартами должен был восстановить влияние.

— За счет вас.

— Я родилась для этого.

Фраза прозвучала не торжественно.

Без гордости.

Как объяснение, которое повторяли ей с детства, пока оно не стало частью имени.

— Вы родились не для должности, — сказала я.

— У вас была любовь, Мирелла. Вы могли верить, что брак существует ради вас двоих. У меня никогда не было такой роскоши.

Я отступила от кушетки.

Слова попали точно.

Я действительно любила Северина. Наш брак начинался не с договора домов, не с требования наследника и не с решения Совета. Мы сами выбрали друг друга.

Поэтому его предательство оказалось таким болезненным.

Селин потеряла то, чего у нее никогда не было: право ожидать иной жизни.

— Я вам не завидую, — сказала она.

— Почему должны?

— Потому что он все еще смотрит на вас так, словно в комнате больше никого нет.

— Это ничего не меняет.

— Для вас, возможно.

— И для вас. Северин не имеет права делать ваше будущее платой за собственное сожаление.

Она смотрела на меня внимательно.

— Вы хотите его вернуть?

Я могла ответить просто.

Нет.

После всего случившегося это было бы самым безопасным словом.

Но оно оказалось бы ложью.

Не потому, что я решила вернуться. Я не решила.

Во мне оставались и любовь, и обида, и память о семи годах, которые нельзя вычеркнуть одной печатью Совета. Иногда я слышала голос Северина за дверью и на мгновение забывала, что больше не должна ждать его вечером. Иногда он выполнял мои условия, и мне хотелось поверить, что перемены возможны. Затем я вспоминала зал, кольцо на столе и собственное имя в чужих документах.

— Я не знаю, — ответила я. — И сейчас не обязана знать.

Селин медленно кивнула.

— Честнее, чем говорить, что он вам безразличен.

— А вы хотите выйти за него?

— Нет.

Слово прозвучало сразу.

— Я не ненавижу Северина, — продолжила она. — Он никогда не лгал мне о чувствах. Не пытался добиться близости. Не обещал счастливый брак. Но я не хочу прожить жизнь рядом с мужчиной, который будет ежедневно помнить, кого потерял ради этого союза.

— Тогда не выходите.

— Вы снова говорите так, будто выбор существует сам по себе.

— Он существует, даже когда за него приходится платить.

— Вы заплатили домом, титулом и положением.

— Не добровольно.

— Но отказались от денег.

— Потому что хотела хотя бы следующую часть жизни выбрать сама.

Селин посмотрела на документы.

— Если выступлю, дороги назад не будет.

— Вероятно.

— Дом Верт может отказаться от меня.

— Да.

— Совет признает источник нестабильным.

— Только если получит основания. У нас будет независимое заключение.

— От вас?

— Не от меня. Эдита Норн проведет обследование. При свидетелях и с сохранением всех образцов.

— А если подтвердится, что я больше не смогу превращаться?

— Тогда будем лечить то, что произошло на самом деле. Не поддерживать видимость здоровья ради брачного договора.

Она закрыла глаза.

— Вы всегда отвечаете так прямо?

— Нет. Раньше старалась не огорчать людей.

— А теперь?

— Теперь вижу, чем заканчиваются удобные ответы.

За ширмой послышались быстрые шаги.

Тея заглянула внутрь.

— Мирелла, у Финна снова поднялась температура. Не сильно, но он жалуется на боль в груди.

Я сразу встала.

— Дыхание?

— Ровное.

— Серые линии?

— Пока нет.

Я повернулась к Селин.

— Вам нужно остаться под наблюдением.

— Я не могу.

— После такой раны и срыва превращения можете.

— Если не вернусь до темноты, отец начнет искать.

— Пусть ищет.

— Он придет сюда.

— Это лечебный пункт. Без вашего согласия информацию не получит.

Селин посмотрела на Леону.

— Она права?

— По закону — да. На практике лорд Верт попытается использовать влияние. Поэтому нужно сейчас оформить отдельное заявление о добровольном обращении и запрете передачи сведений семье.