Мы уложили ее на кушетку.

Тея закрыла ширму.

— Я останусь? — спросила Леона.

— Для медицинской процедуры достаточно Теи. Но документы не уносите.

Она села за маленький стол возле двери.

Я очистила кожу вокруг раны.

Селин не жаловалась, хотя пальцы крепко сжали край простыни.

— Будет больно, — предупредила я. — Чешуя связана с источником. Я удалю только те пластины, которые уже отделились от формы. Остальные нельзя вытаскивать силой.

— Делайте.

— Если почувствуете холод в груди или желание снова превратиться, говорите сразу.

— Хорошо.

Я взяла тонкие серебряные щипцы.

Первая пластина вышла легко. Под ней открылась чистая рана.

Вторая держалась глубже. При прикосновении по коже Селин прошла дрожь.

— Боль?

— Да.

— Какая?

— Режет к плечу.

— Значит, связана с каналом. Ее оставляем.

— Она не даст ране закрыться.

— Сначала нужно стабилизировать магию.

Я обработала оставшиеся участки раствором и наложила временную повязку. Затем взяла диагностическое стекло.

Серый узор проявился почти сразу.

Он тянулся от запястья к плечу, уходил под лопатку и собирался возле поврежденного места.

— Количество выросло, — сказала я.

— По сравнению с чем?

— С вашим прошлым осмотром.

Селин открыла глаза.

— Из-за того, что я перестала принимать препарат?

— Скорее, вещество стало заметнее после нагрузки. Белый состав не выводил серый пепел. Он мог временно маскировать отдельные симптомы, одновременно увеличивая накопление.

— То есть Кассиан давал мне средство, которое заставляло выглядеть здоровой перед семьей?

— Возможно.

— И делало больнее после каждого превращения.

— Похоже на то.

Она отвернулась к стене.

— Отец сказал, что я ленива. Что настоящая драконица удержала бы форму, даже если лекарство вызывает слабость.

Тея, стоявшая у стола, резко поставила чашу.

— Настоящий отец не заставил бы дочь превращаться с раной.

Я бросила на нее предупреждающий взгляд.

Селин посмотрела через плечо.

— Вы всегда так разговариваете с пациентами?

— Нет, — ответила Тея. — Обычно мне запрещают.

— Тогда Мирелла права. Запрещает не зря.

Тея поджала губы.

Но в голосе Селин не было оскорбления.

Скорее усталое согласие человека, который уже не мог выдержать еще одну чужую защиту.

Я закончила повязку.

— Сегодня никакого превращения. Минимум три дня. Возможно, дольше.

— Завтра Совет.

— Не пойдете.

— Если не появлюсь, дом Верт лишится соглашения.

— Если появитесь и сорвете форму перед Советом, последствия будут хуже.

— Для семьи.

— Для вас.

Селин закрыла глаза.

— Вы все еще думаете, что это разные вещи.

— Они разные.

— В вашем случае уже да.

Я убрала инструменты.

— Что вы принесли?

Она посмотрела на плащ, оставшийся на скамье.

— В кармане папка.

Тея принесла ее.

Темная кожа была застегнута на две серебряные кнопки. Печати дома Верт не было. Зато на внутренней стороне лежал тонкий защитный знак, выполненный рукой самой Селин.

Она открыла папку.

Первым вынула белый флакон.

Тот же, который показывала в аптеке. На этот раз он был почти пуст.

— Вы принимали после нашего разговора?

— Один раз. В тот же вечер. Отец стоял рядом и ждал.

— Почему не отказались?

— Потому что еще не решила, кому верить.

Я не осудила.

Недоверие не исчезало после одной консультации.

— Потом больше не принимали?

— Нет.

Следом она достала лист назначений.

Подпись Кассиана.

Даты.

Постепенное увеличение дозы.

Примечание: «При признаках неспособности удерживать форму увеличить до трех приемов в день».

— Три? — спросила я.

— Последнюю неделю.

— Вы принимали трижды?

— До визита к вам.

Я просмотрела записи.

Внизу стояла фраза:

«Прерывание курса способно вызвать окончательную утрату драконьей формы».

Обычная угроза, оформленная как медицинское предупреждение.

— Почему принесли это сейчас?

Селин достала следующий документ.

— Потому что вчера вечером Кассиан приехал в дом Верт.

— После трибунала?

— До него. Он говорил с отцом больше часа. Потом потребовал, чтобы я подписала заявление.

— Какое?

Она передала лист Леоне.

Та быстро прочитала.

— Здесь сказано, что Мирелла Морвейн пыталась убедить вас отказаться от лечения ради срыва помолвки.

— Именно.

— Вы подписали?

— Нет.

— Почему?

Селин посмотрела на меня.

— Потому что вы ни разу не просили отказаться от брака.

— Я просила остановить подозрительный препарат.

— И не сказала Северину о моем состоянии, хотя он находился рядом.

— Это ваша медицинская тайна.

— В моем мире тайны женщины принадлежат главе семьи.

— Значит, пора менять мир.

Она едва заметно усмехнулась.

— Вы говорите так, будто это просто.

— Нет. Я говорю так, потому что иначе ничего не изменится.

Леона положила заявление на стол.

— Этот документ важен. Если Кассиан пытался заставить вас дать ложные показания до трибунала, комиссия обязана узнать.

— Я знаю.

— Вы готовы подтвердить?

— Не сейчас.

— Почему?

Селин снова закрыла папку, будто хотела спрятать оставшиеся бумаги.

— Потому что если выступлю одна, отец объявит меня больной и неспособной понимать последствия. Кассиан подтвердит. Совет получит законное основание лишить меня права распоряжаться собственными медицинскими документами.

Леона нахмурилась.

— У драконьих домов действительно есть такая процедура при нестабильности источника.

— Особенно удобная, если нестабильность вызвал их лекарь, — сказала я.

Селин кивнула.

— Мне нужны доказательства, которые нельзя назвать женской истерикой.

Это выражение явно принадлежало не ей.

Я слышала подобное от Аврелии, когда одна из молодых жен отказалась проходить повторное обследование.

— Что еще в папке? — спросила я.

Селин вынула плотный лист с печатью дома Аркхарт.

На нем были две таблицы.

Первая — результат совместимости Миреллы Морвейн и Северина Аркхарта.

Вторая — результат совместимости Селин Верт и Северина Аркхарта.

Я взяла документ.

Цифры по моей строке отличались от официального заключения.

Не резко.

Достаточно, чтобы изменить вывод.

Вместо «полной магической несовместимости» исходные показатели показывали среднюю совместимость с возможностью постепенной настройки брачного контура. Риск для наследника был обычным для союза ведьмы и дракона, но не критическим.

Отдельного вывода о бесплодии вообще не было.

— Где вы это взяли?

— В архиве отца.

— Почему у дома Верт есть копия моего анализа?

— Ее приложили к переговорам как доказательство необходимости нового союза.

Я почувствовала, как пальцы сильнее сжали край листа.

Мои медицинские данные передали другой семье, чтобы объяснить, почему их дочь должна занять мое место.

Без моего согласия.

До расторжения брака.

— Это заверенная копия? — спросила Леона.

— Да. Архивная печать дома Аркхарт настоящая.

— Здесь нет имени человека, изменившего вывод.

— Есть на обороте.

Я перевернула лист.

Короткая служебная отметка:

«Итоговую формулировку привести в соответствие с решением главы семейного совета. По поручению госпожи Аврелии Аркхарт».

Подпись принадлежала управляющему медицинскими делами дома.

Дата стояла за девять дней до заседания Совета.

Аврелия приказала изменить результат раньше, чем Северин, по его словам, увидел прошение.

— Северин знает? — спросила я.

— Не думаю, — ответила Селин. — В его копии была только итоговая страница.

— Откуда вам известно?

— Отец показывал документы перед подписанием предварительного соглашения. Он гордился тем, что дом Верт получил доступ к материалам раньше самого герцога.