Вот же хрень! Быстро он оказался в курсе.

— Кого ловят-то? — спросил я, искренне надеясь, что когда поймают, то передадут Бебика Жанне, а не Ширяю.

— Не знаешь? Ты знаешь, кого ловят? Я тебе сказал и сразу облава началась. Сразу! Это как понимать?

Он уже не выдерживал и нёс всё подряд, не фильтруя, не думая о последствиях.

— Что вы мне такое сказали? Что скоро получите информацию? И дальше что?

— Дальше то, что на этого человека объявили охоту менты!

— Так позвоните ему и скажите, чтоб не приезжал, — с недоумением в голосе сказал я. — В чём проблема-то? Я реально не понимаю…

Проблема была в том, что связи с Бебиком у Ширяя, видимо, не было. Я выдохнул.

— Тебя не спросили! — взорвался Ширяй. — Когда ты будешь?

— Переговорю и приеду, — равнодушно ответил я, и он отключился.

— Подъезжаем, — кивнул Кутя, глядя на экран телефона. — Пять минут.

+++

Мы запарковались напротив ужасного здания в виде четырёх монументальных кувалд с вертикальными полосами. От кувалд этих, по задумке архитектора, по всей видимости, невозможно было скрыться, спастись и всё такое прочее. Неотвратимость, одним словом. «Служу России, Служу Закону» было написано в центре. Может, это были и не кувалды, а зубцы жуткой шестерни, перемалывающей всех, кто посягнул бы на законность. Против такой трактовки я не возражал. Я и сам был такой шестернёй, закручивающей Ширяя и всех прочих бармалеев и душегубов.

Место для парковки нашлось через дорогу от огороженной кованой оградой территории. Я вышел из машины, взял папку, привезённую Кутей, подошёл к КПП и сказал, что договаривался с Александром Дмитриевичем Мамаевым.

Дежурный сделал звонок, выдал мне гостевой бейдж и махнул рукой в сторону корпуса.

— В вестибюле подождите, Мамаев подойдёт сейчас.

Я прошёл в указанном направлении и долго мерил шагами просторный холл, создававший ощущение холода, равнодушия и отчуждённости. Наконец, минут через десять появился Мамай. Он был в штатском. Выглядел, как всегда, казался потёртым и замшелым скуфом, да ещё и с бодуна.

— А, опер Бешеный, — криво усмехнулся он. — Неугомонный. Здорово.

— Здравия желаю, — подмигнул я, — товарищ Мамай.

— Ты давай, не зарывайся, — незлобиво кивнул он. — Попрошу без фамильярности.

— Да ладно, — улыбнулся я, — оперу Бешеному простительно, правильно?

— Посмотрим. Чего у тебя, говори.

Я покрутил головой.

— Может, кофейку где-то выпьем? Есть у вас в шараге кафетерий какой-нибудь или что-то такое? Если нет, не буду к вам поступать.

— Кафетерий…

Мамай тоже покрутил головой, прищурился.

— Ну… ладно, — сказал он, посмотрев на часы. — Пойдём. Кофе так кофе, но я тебе говорил, времени у меня не так много, минут пятнадцать. Даже десять, наверное…

— Ладно, буду быстро говорить, — усмехнулся я.

Мамай подошёл к турникету, приложил карточку, пропуская меня, а потом прошёл сам. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Здесь было полно юнцов в мундирчиках, у некоторых имелись сержантские лычки. Причём, у девчонок.

— Ого, сколько девчат у вас тут, — удивился я.

— Знаем, чем парней привлечь, да? — засмеялся он тихим частым смехом, как пунктиром.

— Девушки-милиционеры склонны к доминированию, — ответил я.

— Много ты понимаешь, — хмыкнул он. — Тоже мне, многоопытный дон Хуан.

— Мне Эдик Калякин говорил, — кивнул я. — Вот уж кто был многоопытным. А ты знаешь, Александр Дмитрич, что я его «Мустанг» унаследовал? Красный, помнишь, у него был? Я его отремонтировал, превратил в настоящую ласточку. Хотя нет, не в ласточку, а в пулю.

— Ладно, — нахмурился Мамай, — ты палку не перегибай. А то и поговорить не успеем.

— Не буду, — согласился я.

Мы взяли подносы и прошли к прилавку. Я выбрал слойку с яблочным джемом и американо. Мамай взял капучино. Я хмыкнул. Он глянул на меня немного раздражённо, но ничего не сказал. Мы прошли к свободному столу и уселись за него.

— Здравствуйте, Александр Дмитриевич, — пробежала хорошенькая барышня, будущая ментовка, типа Жанны.

— Ладно, — сказал по-деловому Мамай, отпив из большой широкой кружки. — Говори, чего хотел.

— Да, вот, — пожал я плечами, — всё понять не могу никак, почему мой друг Мамай не довёл до конца расследование моей гибели.

— Что… — сухо кашлянул он.

— У вас пена молочная на губе.

— А?..

— Я ведь ему целую пачку документов на генерала Деменёва предоставил. Нет, я понимаю, репрессии, Никитос, сука слепёшился с тем самым Деменёвым и всё такое. Работать не дали, жизнь испортили. Но тогда тем более. Карьеру сломали, так чего терять? Бешеному пулю в лоб пустили, а вы…

— Вот именно, — пристально посмотрев на меня, сказал Мамай. — Пулю в лоб. Молод ты ещё, судить меня… Ещё даже университет не закончил, не то что…

У меня зазвонил телефон, а я посмотрел на его усталое, апатичное лицо с огромными мешками под глазами.

— Извините, не могу не ответить, — кивнул я. — Да, Жанна Константиновна.

— Чтоб я ещё хоть раз! — гневно воскликнула она.

— В каком смысле…

— Чтоб ещё хоть раз связалась с тобой! Подстава за подставой, Краснов! Где ты, там подстава.

— Что вы такое говорите, — возразил я. — У вас через меня одни только успехи и достижения.

— Жаль ты у меня не рядом сейчас! Я бы тебе продемонстрировала успехи и достижения. Твой Лещиков, сука толстобрюхая, убрал моих людей!

— Как он смог?

— Продавил, кого нужно. Понимаешь, насколько у него связи серьёзные. Местные и так не хотели мне навстречу идти, а теперь им всем прописали по полной программе ядрёных люлей, прямо из Москвы. Жопы так отодрали, что никто месяц спокойно сесть не сможет. Сука, они на меня смотрят, как на врага народа!

— Ну ты скажи, что поделишься славой, что возвысишь их похвалишь перед начальством.

— Иди ты, Серёжа, знаешь куда?

— Ладно, извини, мне надо срочно план «Б» проверить. Держись там, я перезвоню.

Она начала что-то возмущённо говорить про наличие у меня плана «Б», но я её сбросил и экстренно начал набирать Кукушу.

— Ты меня выдернул, чтобы по телефону в моём присутствии потрепаться? — недовольно качнул головой Мамай.

— Накладка, жуткий аврал, извини, Александр Дмитриевич, одна секунда всего, — скороговоркой проговорил я и услышал голос Кукуши.

— Да, племяш.

— Дядя Слава, ты на месте?

— На месте.

— А парни Матвеича?

— Подъезжают уже. В течение пяти минут нарисуются…

— Блин! Этот хорёк может появиться каждую секунду, я чувствую, прямо каждую. Следи. Следи очень внимательно!

— Понял тебя.

Он отключился.

— На чём мы остановились… — нахмурился я, глядя на Мамая. — А… точно. Александр Дмитриевич, там ведь в моей папке были собраны доказательства, упоминались улики, свидетельские показания. Там полная картина связи Деменёва с Ширяем и….

Снова зазвонил телефон. На экране появилась надпись Лещиков.

— Ширяй, собственной персоной, — сказал я и показал экран Мамаю. — Слушаю, Глеб Витальевич.

— Хер ли ты там слушаешь? Ты когда приедешь?

— Я же доложил, закончу с Чингизом Ильдаровичем и тогда приеду. Наверное.

Ширяй моё «наверное» проглотил, не стал цепляться. И вообще, голос у него потеплел, стал вальяжным и сытым. Я понял, что отмена рейда СКР немного его умиротворила. Он на радостях, похоже, себя вискариком побаловал.

— Ну-ка, дай мне Чингиза, я с ним поздороваюсь.

— Здесь пока только секретарь Чингиза Ильдаровича, а сам он вышел ненадолго. У него ещё встреча параллельно.

— Что? Нами пренебрёг ради другой встречи? Ну-ка дай мне этого секретаря.

Я посмотрел на Мамая и протянул телефон.

— Александр, — сказал я громко, чтобы Ширяю было слышно, — здесь Лещиков Глеб Витальевич. Он хочет у вас что-то уточнить.

Мамай замотал головой и выставил руки, защищаясь от телефона, как от чего-то ужасного и неземного, но я сделал страшное лицо, и он взял телефон. Я взмахнул рукой, мол, давай-давай, не тушуйся.