— Что? — спросил я.

— Ничего! — отрезала она. — Я требую только элементарного уважения! У меня, между прочим, повышенное чувство тревожности! А ты, наверное, даже и не знал, да?

Даже не догадывался…

— Это просто моя нервная система так реагирует на нестабильность привязанности. Это так и называется, тревожный тип, Краснов!

Она повернулась ко мне, демонстрируя полные слёз глаза и вздёрнутый подбородок.

— Короче. Мне нужна ясность и базовый минимум ниже которого я прогибаться точно не намерена!

Повисла пауза, Ангелина смотрела на меня и явно ждала какого-то ответа. Я на всякий случай оглянулся и, посмотрев на неё, развёл руками. Фантасмагория какая-то.

— Ты не понимаешь, да? Или делаешь вид, что не понимаешь? Ты ведёшь себя не как жених и практически уже муж. Ты ведёшь себя, как мудак! Так яснее?

Яснее не стало. Мысли мои скакали совсем не вокруг тревожных типов привязанности и закрытия потребностей.

— Я вообще не замечаю у тебя никакой эмпатии, — не останавливалась Ангелина. — Тебе же по барабану, что я чувствую и что говорю. Но раз так… Нахер ты мне такой нужен? Можешь мне объяснить? Зачем ты мне нужен, если тебе на меня похер? Вот что я скажу, Красивый…

Она приблизилась, подавшись вперёд, прищурила глаза и ткнула пальцем мне в грудь.

— Или ты нормально живёшь со мной, приходишь каждый вечер домой, работаешь над созданием семьи и отдаёшь этому всего себя… — голос её сделался ниже и злее, и я вспомнил, как она рассказывала, какой будет наша семья чуть больше месяца назад. — Или катись на все четыре стороны. Вали отсюда нахер! Я расторгну помолвку! Ничего не будет! Теперь понял, что мне нужно? Не нарциссический хер, изображающий из себя крутого бандоса, а человек, который знает, что хочу я, и всегда оказывается рядом. Да, семья именно так и работает!

Ангелина пристально уставилась мне в глаза, ожидая, что я скажу.

— Я тебя слушаю! — требовательно произнесла она. — Ну?

— Знаешь, — вздохнул я. — Ты права…

— Этого недостаточно, — наступала она. — Ты должен пообещать!

— Ты права, семьянин из меня никудышный, — согласно кивнул я. — И в психологии я не разбираюсь, и… знаешь, для меня работа всегда будет стоять на первом месте. Я совсем не создан для семейного строительства. Да… И, пожалуй… пожалуй, ты права, нашу помолвку стоит расторгнуть. Точно. Её обязательно надо расторгнуть. Я не хочу причинять тебе душевных страданий.

Повисла долгая пауза.

— Что⁈ — выдохнула, наконец Ангелина и задохнулась.

Она стояла, хватая воздух ртом, а глаза её сделались огромными, как блюдца. Огромными, испуганными и, одновременно яростными.

— Что ты сказал⁈ Расторгнуть помолвку⁈ Ах ты га**он! Ах ты урод! Уе*ан!

Я покачал головой.

— Да ты… ногтя моего не стоишь, вонючий гном! Ты не стоишь волоска с моего лобка! Плевка не стоишь! То есть…

Она снова задохнулась, не в силах говорить дальше.

— Ангелина, погоди, — мягко попытался успокоить её я.

— Заткни пасть! И не смей приближаться ко мне! Не смей даже смотреть на меня, ушлёпок! Я бросила всех ради него, стала примерной паинькой, не тусовалась, даже не глянула ни на кого, я за него жизнью рисковала, а он⁈ Это так ты меня благодаришь⁈ Да ты меня на руках должен носить! Я ради тебя разогнала всех крутых, не ровня тебе, парней, а ты! Ты! Предлагаешь отменить помолвку⁈ Тля неблагодарная! Дура я! Говорил же мне Мэт, что ты полный мудак! Говорил, предупреждал!

Я снова покачал головой.

— Чё ты глазами хлопаешь⁈ Козёл! Дура я! Идиотка! Сама виновата, получила, что заслужила! Хорошо ещё, я Тимура не отшила! Вот ему, постороннему можно сказать кобелю, хотелось со мной встречаться, дождаться не мог каждой встречи, а собственному жениху…

Она вдруг поняла, чего наговорила и осеклась.

— Это тот, у которого яхта в Дубае? — усмехнулся я. — Да, перспективный парень.

— Что⁈ Я про… я про раньше! Не про теперь! Ничего не было, слышишь⁈

— Анжелик, — сказал я и притянул её к себе.

Она попыталась вырваться, но я прижал с силой. Утихомирил.

— Анжелик, ничего, ничего. Я не сержусь. Мы такие, как мы есть, да? Но ты ведь действительно рисковала жизнью, спасая меня. Я помню, милая. Я помню. Ничего, не бойся, я тебя в обиду не дам. У тебя точно всё хорошо будет.

— Я просто неправильно выразилась, — всхлипнула она. — Я не это имела в виду!

Я погладил её по голове. Это. Это.

— Похоже, я действительно не создан для брака, — сказал я миролюбиво. — Ты бы со мной намучилась, подруга. Управлять мной трудно. Я бы не дался, правда. Ну и… посуди сама. Думаешь, я бы смирился с тем, что у моей жены был бы любовник?

— У меня нет любовника! — крикнула она и завыла.

Мы постояли немного посреди волшебного сада, а потом, когда она успокоилась, я раскрыл объятья и отступил назад. Повернулся и вышел из оранжереи. Ангелина, опустив плечи, осталась стоять среди прекрасных лимонных деревьев.

Я вышел в холл и позвонил Куте.

— Привет, босс, — ответил он.

— Здорово. Прилетел?

— Да. Жду инструкций.

— Езжай в гостиницу. Рядом с Белорусским вокзалом бывший «Шератон». Знаешь?

— Найду, — сказал он.

— Хорошо. Жди там, я постараюсь подъехать в течение часа.

Закончив говорить, я направился к выходу. Решил, что такси вызову, когда отойду от дома чуть подальше. На ширяевскую машину рассчитывать, не приходилось. Но мне и выйти не удалось. В холле дежурили крепкие ребята.

— Извините, Сергей Иванович, — сказал один из них, вероятно, старший, но Алексей Викторович дал команду никого не выпускать, только по его распоряжению. Вы ему позвоните, пожалуйста, пусть скомандует. В противном случае… ничего не могу поделать.

— А Олег здесь ещё? — поинтересовался я, пытаясь понять, касается эта мера только меня или всех присутствующих в доме.

— Не знаю, — покачал головой старший. — Мы только заступили недавно.

Я кивнул. Спорить с ними смысла не было. Поэтому я повернулся и пошёл в кабинет к Ширяю.

— Дайте распоряжение, Глеб Витальевич, — сказал я, открывая дверь, но он махнул рукой, чтобы я замолк.

— Глеб Витальевич, — услышал я голос Сенатора.

Ширяй говорил по телефону.

— Вы поймите, никто не заинтересован, чтобы этот человек поднимал пыль и вытаскивал старые проблемы, о которых все уже благополучно забыли. Вам это надо? По вам и так уже начали палить из орудий. Статьи, репутация… сами понимаете.

Ширяй махнул мне рукой, чтобы я сел.

— Да я что могу сделать? — недовольно ответил он. — У меня для этого… человека нет ничего. Он запустил волну, будто я подрезал общак. Ну что это вообще? Он позвонил мне и сказал, что у него этот общак угнали. То есть, я подрезал, а угнали у него. Он прилетел из своей Аргентины…

— Давайте, без конкретики, перебил его Сенатор.

— Да, Эдвард Ахмедович, без конкретики. Я просто понять не могу, что я могу сделать в данной ситуации? Этот человек угрожает всем нам, а ответственность почему-то ложится исключительно на меня. Общак какой-то мифический, старое, давно забытое дело… Это какой-то абсурд, вам не кажется?

— Он сообщил, что согласен на половину этого… э-э-э… этих общественных средств…

— Ну, если согласен, что сказать, молодец. Очень хорошо, что согласен! Пусть забирает.

— Но он хочет, чтобы вы сказали ему, где забирать. Глеб Витальевич, да поймите же вы, этот человек всех нас утопит! Его показания могут наделать больших неприятностей.

— Знаю, — согласился Ширяй. — Сделать только ничего не могу. Я понятия не имею, где этот общак.

Врать он умел и потомков своих неплохо научил.

— Ваша скупость, — раздражённо воскликнул Сенатор, — будет стоить нам всем очень и очень дорого. Как вы не поймёте? Было бы о чём говорить! Отдайте ему эту ерунду и возвращайтесь к большим делам.

— Да не знаю я, где этот долбанный общак.

— Я вас понял, — совсем уж неприветливо и отчуждённо проговорил Медаев. — Жаль, что не договорились. Придётся подключать другие возможности. До свидания.