Я подошёл к письменному столу, вытащил из ящика небольшую металлическую коробочку с маленьким диодиком, щёлкнул тумблером, и диодик стал зелёным.

— Это что ещё такое?

— Это чтоб вы ничего не записали, — сказал я.

— Ну-ка выключи!

— А вы что, записываете?

Он фыркнул, но промолчал.

— Могу выключить. Но разговора не будет.

Он снова промолчал, потом пробормотал что-то под нос — возможно, на казахском — и сунул свой пистолет в карман.

— Ну рассказывай, что ты хотел мне сказать?

— Я? Я думал, вы пришли в гости, потому что сами хотели что-то рассказать. Но если действительно желаете знать моё мнение, рано вы расслабились, Владимир Кажимович. Схватили Жар-птицу, исполнительницу желаний, и даже в клетку усадили, а охрану не обеспечили. Как так вышло-то, можете рассказать? Да я не про то, как вы не уследили, а про то, что там реально-то случилось. Как его уконтропупили?

— Реально случилось то, что твой Ширяй очень сильно боялся, что Давид заговорит.

— Ну, бояться-то мог не только Ширяй. И Шах. И Сенатор даже, хотя он всем говорил, что заинтересован в том, чтобы с Давидом ничего не случилось.

— С Сенатором встречался? — прищурился Садык.

— Встречался, встречался. Ширяй был не заинтересован. Ну, как бы он, конечно, хотел, чтобы Давид замолчал, но такого обострения точно не желал. Ну, по крайней мере, вслух он говорит, что подозревает Шаха.

— Этот тоже мог, конечно. Но…

— Я так понимаю, они боялись каких-то старых дел, да? — спросил я. — Потому что новые-то дела, возможно, не такие кровавые. Или прикрыты хорошо.

— Не такие кровавые, да? Это ты Мансуру скажи. Мансура кто убил?

— Давид лично, — кивнул я. — Но с него уже не спросишь.

— Кое-что он мне рассказал, — сообщил Садык. — Тоже тот ещё урод. Но свою выгоду просекал…

— Только это кое-что к делу не пришьёшь, да? — усмехнулся я.

— Не пришьёшь, но использовать можно.

— А вы что хотите, Владимир Кажимович? Компенсацию?

— Какую компенсацию? — рявкнул он.

— Ну как же, у вас планы на будущую жизнь были, да? Вы уже ликовали. Наверное, шампанское каждое утро пили, да? Ещё бы! Поймали, благодаря мне, кстати, я живцом был, не забывайте. Поймали, стало быть, Давида и думали, что теперь обеспечите себе не просто безбедную старость, а процветание на многие поколения вперёд, точно?

— Чё ты несёшь⁈

— Да ладно, мы же откровенничаем. Вы-то уж не тот Садык, которого знал Сергей Бешметов, согласитесь?

— Что ты с этим Бешеным? — нахмурился он. — Ты ж его знать не знал. Несёшь херню!

Я хмыкнул. Это ты его знать не знал.

— Ладно, короче, как я понимаю, вас попёрли, от дела отстранили, — констатировал я.

— Ты не радуйся. Я ж тебя передам как агента своему преемнику.

— А кто там претендент на золотые россыпи Ширяя? Кого вместо вас поставят?

— Решают ещё, — буркнул Садык. — Не знаю.

— Тогда скажите, на какие блага вы хотели обменять инфу, полученную от Давида?

— Ты подбирай слова! — рявкнул Садык.

— Не кричите тут, звукопроницаемость. Вы просто имейте в виду, что ставки выросли и сейчас, когда вы станете частным лицом, думаете кого-то заинтересует безвременная кончина отставного работника?

— Ты, сука, мне угрожать взялся⁈ — снова заорал он.

— Да ладно, Владимир Кажимович, что с вами? Может, вам правда уж на пенсию пора? Какие угрозы? Я что ли за вами охотиться буду? Меня самого со свету сжить хотят. Зашибись поработали, и сами вылетели, и агента под удар…

— Прекращай. Под удар я тебя не поставил. Это ты всех подвёл.

— Я-то как? — удивился я.

— А так! Кто добро щегловское на Шалаеву переписал?

— Ах ты ж… — проронил я, когда мышь пошатнулась и сорвалась с обрыва.

— Вот так-то, Краснов, — оскалился Садык, наслаждаясь произведённым эффектом.

— Я ничего не переписывал, — стараясь не показать виду, что задет, ответил я. — Всё добро на ней и было изначально.

— Было? Это фиктивно было. Все ж понимают!

— Однако ж я смотрю, разговоры-то у вас с Давидом Георгиевичем достаточно откровенными были.

— Были откровенными. В том-то и дело! А, если ещё Панюшкин очухается…

— Ну, очухается он. И что? Вы говорите со слов Давида. Давид вам сказал со слов Панюшкина. Ну, а Панюшкин с чьих слов говорит? Никаких доказательств, сплошные фантазии. Да с Шалаевой и дела-то нет никакого. Нет простора для правосудия.

— Согласен, — усмехнулся Садык, и я заметил лёгкое торжество в его взгляде. — Состав преступления отсутствует. Собственность была на Шалаевой, ты помог с юристом подсуетиться. Правильно? За это тебя сажать никто не будет.

— Ну и о чём мы говорим? — спросил я.

— Мы говорим о твоём хозяине Ширяе, и о том, что он сделает, и как оценит уровень вашего взаимного доверия, когда получит эту информацию и поймёт, что всё это время ты его надувал с Катериной Шалаевой.

— И что, — хмыкнул я, — вы думаете, я вам за эту информацию платить буду?

— Я думаю, что ты за эту информацию будешь продолжать работать на меня. Потому что Ширяй не обрадуется, когда узнает, что ты ведёшь собственную игру за его спиной. И против него.

— Что ещё вам рассказал, Давид Георгиевич, что вы из представителя закона превратились в банального шантажиста? Ну давайте, вымогайте, объясняйте какой вы выкуп хотите от меня.

— Я хочу, я тебе уже сказал, чтобы ты продолжил работать на меня в стане Ширяя.

— Ну, а у вас какой сейчас статус-то, извините, кроме пенсионного? Вы же знаете, что моя цель — не нажиться самому, а довести всё до законного финала.

— Эти свои сказки можешь продолжать рассказывать тому, кто придёт после меня в это дело.

— Мне кажется, — заметил я, — для вас будет безопаснее, если вы информацию обо мне вообще никому передавать не станете.

— Почему это? Опять угроза?

— Нет, но если меня начнут крутить, щучить, прижимать… что-нибудь да выплывет.

— Нечему выплывать!

— Ой, вэй…

Он помолчал, но потом ожил:

— Короче… скажешь Ширяю о нашем разговоре.

— Он вообще-то сам к вам приходил, а вы не захотели с ним разговаривать.

— Я с ним поговорил в соответствии с обстоятельствами того момента. Сейчас обстоятельства поменялись, поэтому я передаю ему сигнал через тебя, как через связного между миром живых и миром мёртвых.

— А вы-то в каком мире?

— Короче, сигнал такой. Скажешь ему одно слово.

— Ну давайте, ваше волшебное слово, — хмыкнул я.

— Ланской… — отрывисто произнёс Садык и замолчал.

— А пояснить? — поднял я брови, не подав виду, что слово его попало в цель.

— Не надо ничего пояснять. Сам увидишь, какое это произведёт впечатление. Скажешь, что у меня кое-что есть по делу Ланского.

Вот это был поворот…

— Но не на него, а на Шихтмана, — закончил мысль Садык. — Запомнишь?

— Если честно, вы сейчас напоминаете мне человека, который попал на подожжённый пороховой склад и кричит, мол, смотрите, какой прикол, а здесь, оказывается, порох!

— Свои притчи и метафоры оставь для девок. Просто делай, что говорю и останешься невредимым.

— Так что вы хотите взамен-то?

— А это уж я буду с ним сам обсуждать. Без посредника.

— Окей, — кивнул я.

— Ты меня понял?

— Да, понял, понял. Дело нехитрое. Передам. Надеюсь, вы знаете, что делаете. Так что, пельмешки, чаёк, кофеёк?

Он встал и пошёл в сторону выхода.

— Как, если не секрет, замок-то мой открыли?

Он не ответил и молча вышел за дверь, а я двинул на кухню, хорошенько натрескался и завалился в постель. Перед этим, правда, подошёл к окну и посмотрел, что там творится. Во дворе было спокойно. Напротив подъезда стоял чёрный «Крузак», двигатель молотил на холостых. В машине находилось несколько крепких парней. Они меня охраняли…

+++

Утром, приехав в офис, я первым делом заглянул в кабинет к Степушину. Но его там не оказалось.

— Сергей Иванович, — воскликнула Верочка, секретарша Кашпировского. — Возьмите меня к себе.