Я сел, обливаясь брызгами.

Собирался ли я на самом деле трогать себя, думая об этом абсолютном мудаке?

Шер была права. Мне нужно было потрахаться.

“ Придурок, ” прошептала я, выдергивая вилку из розетки. Я вышла из ванны, сдергивая полотенце с полки, злясь на этот раз только на себя.

Незаконченная идея

МИТЧЕЛЛ

МИТЧЕЛЛ: Это мой номер.

БЛЕЙК: Кто это?

МИТЧЕЛЛ: Твой брат, придурок

БЛЕЙК: Предположительно, у меня их два.

МИТЧЕЛЛ: Прости, что заблокировал тебя. В этом не было ничего личного.

МИТЧЕЛЛ: И ты мог бы узнать мой новый номер у Конрада.

БЛЕЙК: Ты имеешь в виду хорошего брата? Тот, кто не спустился из своей башни из слоновой кости, чтобы объявить, что живет в моем родном городе, не позабыв сказать мне, где именно, а потом не позвонил мне призраком через один звонок?

МИТЧЕЛЛ: Я снова близок к тому, чтобы заблокировать тебя .

БЛЕЙК: Ты не блокировал меня. Ты выбросил свой телефон. На номере было написано "не работает". Что ты сделал, разбил его? Выбросить его из своего частного самолета?

МИТЧЕЛЛ: Ты отвлекал меня. Ты и твоя хорошенькая жена. У всех, блядь, лунные глаза.

БЛЕЙК: Она еще не моя жена. И не называй ее хорошенькой. Зови ее Кассандрой, или я повалю тебя на землю и сяду на тебя, как ты когда-то любила.

МИТЧЕЛЛ: Не смог этого сделать, когда мне исполнилось двенадцать.

БЛЕЙК: Иди к черту, Митч. Я серьезно.

МИТЧЕЛЛ: Нет, ты не понимаешь.

БЛЕЙК: Я не хочу. Но я * мог * бы взять тебя.

T

шляпа на самом деле вызвала у меня ухмылку. Мой старший брат не был маленьким, но я был на добрых три дюйма выше его и перевешивал его по меньшей мере на тридцать фунтов. Может быть, больше с тех пор, как я был здесь. Помимо того, что я писал и напивался до отупения, большую часть оставшегося времени я проводил, делая круги в бассейне и выполняя гимнастические упражнения в тюремном стиле на баскетбольной площадке. Это было жестоко.

Все это было.

МИТЧЕЛЛ: Хотя она симпатичная. Не знаю, что она в тебе нашла.

БЛЕЙК: Я бы сказал, что, возможно, тебе следует найти свою собственную женщину, в которую ты мог бы влюбиться, но я бы не хотел никого подчинять тебе.

Это было больно, даже если бы я согласился.

Мы обменялись еще несколькими уколами, и, поскольку я по-прежнему не говорил ему, где живу, я закончил тем, что вяло пообещал навестить его и Кассандру в какой-то момент. Может быть, никогда. Я знал, что веду себя чертовски странно. Я до чертиков любил и Блейка, и нашего среднего брата Конрада, там, в Сиэтле. Но я изолировался не просто так.

Я отбросил телефон в сторону, запрокинул голову и прижал тыльную сторону ладоней к глазницам. Причиной было желание закончить написание этой книги. Но это не сработало.

За исключением того единственного дня, который у него был.

Понедельник — день, когда эта гребаная петарда была в моем доме. Всю ту ночь слова стекали с моих пальцев на клавиши пишущей машинки так, как не стекали месяцами. Клац-клац звук был подобен воде, льющейся на какую-то умирающую, иссушенную часть моего мозга. Женщина—

У нее есть имя, придурок.

Вайнона.

Вайнона подарила мне огонь.

Вайнона.

Она была какой-то ведьмой. Должно быть, так.

Я встала. Мне не следовало снова давать свой номер Блейку. Он был бы только отвлекающим фактором.

Но я уже был чертовски отвлечен. Я направился на кухню, намереваясь взять пива на обед.

Переписка с Блейком была отвлечением от того, что не покидало мой чертов разум.

Вайнона.

Ее имя отдавалось в моей голове, как сердцебиение на мониторе. Как бегущая строка. Ночью это крутилось в моем мозгу, обволакивая язык, как конфета. Как что-то еще, что я почти ощущал на вкус.

Я откупорил пиво, на этот раз держа крышку в руке.

Мне нужно было оставить это в покое. Сосредоточиться на книге.

Но она заставила себя произнести эти слова.

Я был в таком чертовски приподнятом настроении после прочтения этих страниц, что поставил песню, которую она пела. У меня чуть не лопнули барабанные перепонки.

На следующий день я написал еще несколько, по сравнению с предыдущим.

Но на следующий день, после срочного звонка от Сэл по поводу маячащего на горизонте слияния, к которому мне нужно было вернуться, я сел наготове, держа пальцы на клавишах.

И ничего, блядь, не вышло.

После этого я снова погрузился в неудачу, как будто это было моим естественным местом отдыха. В жизни такого не было, за исключением этой части.

Сегодня я так усердно ходил взад и вперед в течение стольких часов, что был удивлен, что на террасе у бассейна не была выжжена дорожка. Я проплыл тысячу кругов, поднял тысячу фунтов. И все же знакомые воспоминания нахлынули на меня, как это бывало всегда, когда с книгой что-то не ладилось.

Что это, черт возьми, такое?

Голос моего отца в моей голове был подобен удару холодной воды. Я вернулась в тот момент, увидев свой неуклюжий, высокопарный почерк двенадцатилетней давности, открытый и выставленный напоказ на странице под осуждающим гневным взглядом моего отца.

Не будь идиотом, Митчелл. Ни один мой сын не станет гребаным поэтом-киской.

Это не поэзия!

Затем книга, брошенная в камин, и эти искренние слова, растаявшие в углях.

Блейк получил удар слева за попытку защитить меня. Я натерла мозоли, пытаясь вытащить книгу из камина.

Папа посмеялся над нами обоими.

Теперь я проглотил ядовитый вкус воспоминаний на моем языке. Мне было двенадцать.

- Чертовы двенадцать, - сказала я вслух, и мой голос прозвучал поразительно тихо в тишине кухни.

Я писал эту книгу в качестве послания своему отцу "пошел ты". Он собирался увидеть мое имя в печати. Он собирался увидеть слова, которые я написал о нем в предисловии. Он собирался увидеть все это, и это значило бы больше, чем все слияния и поглощения, которых я достиг в своем бизнесе. Это значило бы больше, чем мой первый доллар, заработанный без него, и миллиард, заработанный с тех пор.

Если бы я, черт возьми, мог когда-нибудь закончить.

Я ногой открыла дверцу буфета, намереваясь выбросить крышку от бутылки в мусорное ведро. Но мой взгляд упал на трубу под раковиной. Я смотрел на него добрую минуту. Затем я снова посмотрел через бассейн туда, откуда я пришел, туда, где в моей пишущей машинке лежал этот чистый лист.

Вайнона была единственным, кто мог это исправить.

Я снова посмотрел на эти трубки. Мои пальцы так крепко сжимали бутылку, что я был уверен, она вот-вот треснет у меня в руке. Я поставил ее на стол. Затем я зашагал обратно к домику у бассейна. Не в писательскую студию внутри, а за дом, к пристроенному сараю для инструментов.

Кувалда в моих руках казалась твердой; вес был восхитительным, когда я вернулся на кухню и встал рядом с пустым буфетом.

Я замахнулся. Сильно.

Потребовался всего один удар, чтобы отсоединить трубу. Грязь из раковины забрызгала внутреннюю полку. Я несколько раз ударил по трубе, пока пластик не разлетелся на осколки.

Я подбросил кувалду вверх, затем отнес ее обратно в сарай и повесил на крюк.

Покончив с этим, я взяла телефон. “ Сэл, - сказала я, как только она ответила. - Мне понадобится номер телефона водопроводчика.