Через полчаса он вышел на северной окраине, где район переходил в тихие улицы с невысокими домами и фабриками на горизонте. Зейдлиц уже ждал у выхода — в такой же неприметной одежде, с газетой под мышкой. Они обменялись короткими кивками и направились по улице к забегаловке, которую выбрали на этот раз.

Заведение называлось «Zum Goldenen Fass» и занимало первый этаж небольшого углового дома с тёмно-красным фасадом. Простая вывеска с изображением золотой бочки висела над входом. Внутри воздух наполняли ароматы жареного мяса, свежего пива и свежего хлеба. В зале стояли крепкие деревянные столы с широкими лавками, на стенах — старые картины с охотничьими сценами и несколько пивных кружек на полках. По воскресеньям сюда приходили местные рабочие, служащие и жители окрестностей, желавшие спокойно провести день. Сегодня народу было достаточно: за одним столом четверо мужчин в рубашках с закатанными рукавами громко смеялись, у стойки парень рассказывал историю бармену, а в углу семья ела горячее.

Хансен и Зейдлиц выбрали столик в дальнем конце зала — удобный для обзора входа и в то же время скрытый от лишних взглядов. Официантка, крепкая женщина в белом переднике, подошла почти сразу.

— Что будете, господа?

— Две большие кружки пива, — сказал Хансен. — Четыре порции сосисок с горчицей, тарелку с салом, ветчиной и кровяной колбасой. Свежий хлеб и картофельный салат.

Зейдлиц добавил:

— И шнапс — две рюмки.

Они ждали заказа, спокойно оглядывая зал. Люди вокруг наслаждались выходным: стучали кружками, обсуждали матчи, смеялись над шутками. Когда официантка принесла поднос, стол быстро заполнился закусками и выпивкой.

Они подняли кружки и чокнулись.

— За выходной, — тихо произнёс Хансен.

Пиво было холодным и приятным. Хансен отрезал кусок сосиски, обмакнул в горчицу и съел, запив большим глотком. Зейдлиц начал с сала — ломоть приятно хрустел на зубах.

— Слышал, что после провала в Индии Геринг затаил злобу на весь Абвер, — начал Хансен, накалывая на вилку кусок ветчины. — Рейхсканцлер явно недоволен тем, как всё обернулось.

Зейдлиц кивнул, жуя картофельный салат.

— Там многое планировал его любимчик Ланге. Операция была его детищем от начала до конца.

— Да, — согласился Хансен, разрезая очередную сосиску. Сок потёк по тарелке и смешался с едой. — Но повесят это не на одного Ланге, а на всех нас. Найдут крайних в отделах.

Зейдлиц пожал плечами.

— Это следовало ожидать. Такие вещи всегда бьют по всей структуре.

Хансен помолчал какое-то время, медленно прожёвывая хлеб с салом. В зале шум нарастал — компания за соседним столом затянула песню, которую подхватили другие голоса. Наконец Хансен поставил кружку и посмотрел на собеседника.

— Зейдлиц, у меня есть очень важная новость. Не могу сказать даже тебе, откуда я об этом узнал. Просто слушай.

Зейдлиц кивнул.

— Главного может скоро не стать, — произнёс Хансен тихо, но вполне отчётливо.

Зейдлиц удивлённо поднял брови.

— Здоровье?

— Всякое возможно, — уклончиво ответил Хансен. — Подробностей не знаю, но слухи серьёзные.

Зейдлиц откинулся на лавке, держа кружку в руке.

— Я уже мало чему удивляюсь.

Хансен сразу сменил тему.

— Смотри, какое пиво сегодня особенно хорошее. Пена густая, вкус насыщенный, с лёгкой горчинкой. А сосиски здесь сочные, хорошо прожаренные. Приятно, что мы выбрали это место — спокойно и еда достойная.

Они продолжили есть. Хансен доел сосиски и подвинул ближе салат. Зейдлиц взял ещё ветчины. Официантка принесла новые кружки пива. Они заказали дополнительную порцию жареных колбасок и картофеля. Тарелки быстро заполнили стол.

— Давай попробуем здешнюю капусту, — предложил Хансен. — Говорят, она здесь особенно удачная — кислая в меру, с правильными специями. К мясу должна отлично подойти.

Зейдлиц улыбнулся.

— Отличная идея. Заказываем.

Официантка принесла большую миску ароматной квашеной капусты. Они сразу попробовали: капуста хрустела, отлично сочетаясь с сосисками и хлебом. Хансен наложил себе полную ложку и запил пивом.

— Вот это сочетание! Капуста даёт нужную кислинку, которая освежает после жирного сала и колбасы.

Зейдлиц тоже оценил.

— Действительно хороша. Правильно сделали, что взяли.

Зейдлиц подозвал официантку.

— Принесите ещё шнапса к пиву, по две рюмки.

Хансен кивнул в знак согласия.

Рюмки появились быстро. Они выпили по первой, закусив горячей колбасой. Тепло приятно разлилось по телу.

Они заказали добавку: ещё сосисок, новую тарелку копчёностей и свежий хлеб. Хансен отрезал ломоть ветчины, положил на хлеб и съел с удовольствием. Зейдлиц наложил картофельного салата и капусты. Пиво продолжало литься — кружки пустели, официантка приносила полные.

— Это пиво сегодня особенно удачное, — заметил Хансен, поднимая кружку. — Не слишком крепкое, но с характером. А с капустой и горчицей — просто находка.

Они чокнулись. Шнапс добавлял остроты, и после каждой рюмки следовала хорошая закуска — сало, колбаса или кусок хлеба. Разговор перешёл на более спокойные темы: мелкие новости из отделов, кто из знакомых получил новые обязанности, какие слухи ходят в министерстве. Хансен упомянул недавнее совещание, где все были сдержанны, но чувствовалась общая озабоченность. Зейдлиц рассказал о дополнительных отчётах по Индии, которые пришлось срочно готовить.

Солнце за окном начало клониться к закату, но в зале горели лампы, и веселье продолжалось. Они съели почти всё и попросили ещё порцию булеттен — берлинских мясных котлет с соусом и картошкой. Котлеты пришли горячими, с аппетитной корочкой. Хансен разрезал одну, обмакнул в соус и съел с хлебом.

— Эти булеттен всегда меня радуют. Сочное мясо и правильные специи. С капустой вообще замечательно.

Зейдлиц взял вторую. Они выпили ещё шнапса и вернулись к пиву.

Они пробовали разные сочетания — капусту с кровяной колбасой, сало с горячим картофелем, сыр, который официантка предложила в дополнение. В зале кто-то запел громче, и вся компания подхватила старую песню. Хансен и Зейдлиц сидели, слегка откинувшись на лавках, с полными кружками.

— Ещё по одной рюмке? — спросил Хансен.

— Конечно, — ответил Зейдлиц и подозвал официантку.

Они выпили, закусив остатками еды. Просидели ещё около часа, допивая последние кружки и доедая то, что осталось на столе. В зале постепенно становилось тише — посетители начали расходиться. Хансен посмотрел на часы.

— Пора собираться.

Они расплатились, оставив хорошие чаевые официантке за прекрасное обслуживание. Вышли на улицу, где уже стемнело. Воздух казался особенно свежим после тёплого зала. Они дошли до станции молча, каждый думая о своём. На платформе пожали руки.

— Следующая встреча будет как обычно, если ничего не изменится, — сказал Зейдлиц.

Хансен кивнул.

— До встречи.

Поезд пришёл, и они разъехались в разные стороны. Оба чувствовали, что таких беззаботных выходных скоро может стать намного меньше.

Сентябрь 1938 года. Токио.

Воскресное утро в начале сентября встретило город мягким светом. Летняя жара уже отступила, уступив место прохладному ветерку, который приносил с собой первые признаки осени. Листья на деревьях парка Уэно едва заметно начали менять оттенки — от глубокого зелёного к лёгким золотистым и красноватым тонам. Кэндзи Ямада прибыл к главному входу чуть раньше назначенного времени. Он стоял у ворот, наблюдая за прохожими: семьи с детьми несли корзинки для пикника, молодые пары шли рука об руку, а пожилые люди неспешно прогуливались по аллеям.

Ровно в десять появилась Мицуко. На ней было лёгкое платье кремового цвета с тонким узором из осенних листьев, удобные туфли и соломенная шляпка, украшенная небольшой лентой. В руках она держала небольшую сумочку и букетик полевых цветов, собранных, по-видимому, по дороге.

— Доброе утро, Ямада-сан, — произнесла она с искренней улыбкой, от которой у Кэндзи потеплело на душе.