Мы со Славой начали жить вместе. Я предлагал перебраться в мой дом, но она сказала, что неудобно добираться до работы. Предложил вообще уволиться, но она посмотрела на меня тем самым учительским взглядом, от которого я всегда таял, и твёрдо сказала: «Нет». Мы остались в её квартире — просторной, с хорошим ремонтом.

Но мне хотелось дать ей больше. Я знал, что эта квартира — её собственное пространство, её безопасность. Я уважал это. Но хотелось сделать так, чтобы у нас было место, которое будет полностью нашим.

Я нашёл квартиру на последнем этаже в этом же подъезде. Весь этаж. Огромные окна, вид на город, тишина. Купил её и начал обставлять. Мало мебели, но кое-что сделал специально для неё. Она как-то обмолвилась, что мечтает о кухне оливкового цвета. Я запомнил.

Пригласил её на свидание. Простое, уютное — мы поужинали в ресторане, а потом я сказал, что хочу показать ей кое-что. Мы вошли в подъезд, и я нажал кнопку последнего этажа. Она не обратила внимания — думала, что мы едем на крышу или ещё куда-то.

Когда двери лифта открылись, она замерла. Уидел на её лице удивление, когда она оглядела коридор с одной единственной дверью.

— Что это? — спросила она, поворачиваясь ко мне.

Я открыл дверь и пропустил её вперёд. Она вошла в пустую гостиную, огляделась, и видел, как она пытается понять, что происходит. Прошли на кухню и застыла. Оливковый гарнитур, матовые фасады, светлая столешница — всё, о чём она говорила.

— О, я хочу такую же, — выдохнула она, касаясь рукой поверхности.

Я подошёл сзади, обнял её за талию.

— Это наша квартира, — сказал. — Это наша кухня.

Она повернулась ко мне с расширенными глазами.

Я достал ключт, встал на одно колено. Взял кольцо где вислеи ключи удобней, я был готов его надеть так. Кольца не было, она не любит их. Но после того когда она скажет да, поставит подпись, она будет его носить.

— Ты выйдешь за меня? — спросил я, и голос мой дрогнул.

Она застыла. Абсолютная тишина. Ступор, как у Иры тогда. Она осматривалась вокруг, снова смотрела на меня, потом на кольцо где висели ключи.

Сердце билось так сильно, что я боялся, что оно выпрыгнет. Я начал понимать, почему Стас трясся. Я сам начал дрожать.

А она смотрела на меня, и я уже думал, что всё пропало.

Но она открыла рот и прошептала тихо-тихо, почти как мышка:

— Да.

Я выдохнул. Она опустилась передо мной на колени, обняла меня за шею, и я почувствовал её слёзы у себя на щеке. Мы стояли на коленях на пустом этаже, обнявшись, и я понимал, что это — самое важное мгновение в моей жизни.

— Я люблю тебя, — прошептал я.

— Я тоже, — ответила она. — Очень.

Мы остались в новой квартире до утра. Говорили, смеялись, строили планы. Вокруг нас была только пустота стен и одна оливковая кухня.

Эпилог «Счастье в деталях»

Вилла на побережье встречала их привычным тёплым ветром и шумом волн. Каждый праздник они собирались здесь — Стас и Ира с двумя сыновьями-непоседами, Арон и Слава с Матвеем и маленькой Яной. Дом, который стал для всех символом семьи и тепла, на эти новогодние каникулы снова наполнился детским смехом, вкусными запахами с кухни и бесконечными разговорами до рассвета.

Дети уже привыкли к этому месту. Матвей, семилетний копия отца, бегал по пляжу с мальчишками Стаса, а четырёхлетняя Яна сидела на руках у няни и требовала внимание то у папы, то у мамы. На время каникул они наняли чудесную женщину, которая приглядывала за всеми детьми, чтобы родители могли наконец выдохнуть и побыть наедине друг с другом.

Первой проснулась Слава. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь лёгкие шторы, играли на её лице, и она потянулась, как кошка, чувствуя тепло его тела рядом. Она повернула голову, взглянула на его спящее лицо и не удержалась — её губы коснулись его ключицы, а затем опустились на грудь, оставляя дорожку медленных, дразнящих поцелуев.

Она спустилась к его животу, и Арон почувствовал это сквозь сон. Его тело отреагировало мгновенно, и когда он приоткрыл глаза, она уже обхватила губами его член, принимая его глубоко, рьяно, жестко — так, как он любил. Его пальцы запутались в её волосах, и он тихо застонал.

— Доброе утро, — прошептал он, приподнимаясь на локтях.

Она улыбнулась, продолжая своё дело. А потом он потянул её на себя, и она села сверху, медленно, аккуратно насаживаясь на его член. Он взял её груди в обе руки — после рождения детей они стали больше, мягче, но всё такие же желанные. Она наклонилась, и он поцеловал её с жадностью, чувствуя, как она покачивается на нём.

Она двигалась, сжимая его внутри себя, и он не сводил с неё глаз.

Её бёдра округлились, и когда он брал её сзади, они завороженно тряслись, заставляя его терять голову. Он любил её тело. Особенно её маленький животик — напоминание о том, как она вынашивала Яну. Кесарево сечение оставило лёгкий шрам, но для Арона это было доказательством её силы и любви. Он целовал этот шрам с бесконечной нежностью.

— Я люблю тебя, — шептал он каждый раз, касаясь губами её живота.

Она начала двигаться быстрее, опираясь руками о его грудь, оставляя неглубокие царапины.

Арон удерживал её попку, направляя ритм, чувствуя, как она сжимается вокруг него. Но вдруг она остановилась, спустилась с кровати и подошла к тумбочке. Он понял всё без слов, когда увидел в её руках игрушку.

Она забралась обратно на кровать, встала на колени, опустила голову на подушку и оттопырила попку. Он прильнул губами к её тугому колечку, обводя языком вокруг, расслабляя, вставляя один палец, затем второй, растягивая.

— Я хочу тебя, — прошептала она.

Он послушно вставил игрушку в её дырочку, а сам вошёл в тугое колечко. Она застонала, по её телу прошлась дрожь, и он чувствовал, как она сжимается вокруг него. Он взял её за попку, растягивая в стороны половинки, смотрел, как его член входит и выходит из её колечка.

Он то выходил, чтобы облизать её, то снова входил, трахая жёстко, глубоко, властно. Она стонала, и он знал, что она близка. Её тело дрожало, она кончила громко, феерически, и следом за ней кончил он — в её рот, на её красивые, припухшие губы.

Она смотрела на него с обожанием, её губы были в сперме, и он наклонился, чтобы поцеловать её как обычно, не брезгуя. Как всегда. С любовью, с нежностью, с вкусом себя на её губах.

Он обнял её, прижал к себе, чувствуя, как она дрожит. Они лежали в тишине, и за окном шумело море, а где-то в доме смеялись дети.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что? — спросила она.

— За всё, — ответил он. — За утро. За детей. За жизнь. За то, что выбрала меня.

Она улыбнулась и поцеловала его в уголок губ.

— Я выбираю тебя каждый день, — сказала она. — И всегда буду выбирать.

Внизу раздался звонкий голос Матвея, зовущего родителей на завтрак. Они рассмеялись, нехотя поднимаясь.

Где-то в доме уже гремела посуда, смеялась Ира, успокаивала детей Стас.

А на террасе стоял накрытый стол, пахло свежей выпечкой, и солнце заливало всё вокруг золотым светом.

Их жизнь была идеальной. Не потому что в ней не было трудностей, а потому что они были вместе.

Семья.

Их семья.