Мы догнали батальон к югу от перекрестка, где, как нам сказали, нас поджидала засада. Самолеты ее уже разбомбили. В высокой траве потрескивал огонь, обнажая минометный окоп и скрученный пулемет. На асфальте валялись трубы от РПГ и неиспользованные гранаты, которые машины осторожно объезжали, чтобы не задеть. На другой стороне дороги стоял автомобиль, получивший прямой удар авиационной бомбой. От жара его металлический каркас выкрутился так, словно кусок целлофана над спичкой. Водитель попытался спастись, но ушел недалеко. Он лежал на земле, застыв в прыжке с вытянутыми вперед руками. Все его тело было обожжено до глубокого миндально-коричневого цвета, за исключением одной руки. Эта рука вообще была нетронута, и, казалось, ее открытая белая ладонь приветливо машет нам.

Когда мы проезжали мимо, морпехи обрушились с оскорблениями на мертвого иракца.

— Эй, смотрите. Человек-вяленое мясо!

— Надо было натереться солнцезащитным кремом, ублюдок!

Вдоль обочин дороги были сложены огромные бетонные трубы. Похоже, городская дорожная бригада планировала установить новую канализационную систему, но война изменила приоритеты всех. В трубах жили бойцы. Внутри были спрятаны их одеяла, кувшины с водой и запасы еды. Мы сидели на перекрестке, пока другой взвод рылся в обломках и окопах в поисках чего-нибудь, имеющего разведывательную ценность. На перекрестке был установлен огромный знак «Стоп» диаметром более трех футов. Это был обычный красный восьмиугольник, но слово «СТОП» было написано на арабском языке. Я было подумал, что он идеально подойдет для наших блок-постов; возможно, он даже убережет нас от убийства кого-нибудь.

— Кристесон, сними этот знак «Стоп» и положи его в кузов машины.

Он посмотрел на меня с недоверием. Офицер никогда раньше не приказывал ему совершать акты вандализма.

Роты «Альфа» и «Чарли» пошли по правой ветке дороги, а рота «Браво» вместе с легкой моторизованной разведротой — по левой. Обе дороги расходились, а затем шли примерно параллельно на расстоянии около километра друг от друга. Ведя атаку по двум направлениям, мы могли нарушить целостность оборонительных позиций защитников Баакубы, но при этом поддерживать друг друга. Следующие четыре часа мы провели в постоянных боестолкновениях с противником.

Перестрелка началась плохо. На поле между двумя дорогами, по которым выдвигался батальон, стояло большое бетонное здание. Рота LAR остановилась в трехстах метрах к югу от этого сооружения, чтобы осмотреть его, прежде чем двигаться дальше. В нашу сторону раздавались спорадические выстрелы из автоматов. Когда мы сидели там с работающими на холостом ходу двигателями, меня подозвал капитан.

— Нейт, я хочу, чтобы твой взвод сошел с машин и прошел через это поле, чтобы зачистить то здание, — произнес он.

Я долго смотрел на него, пытаясь понять его мотивы.

— Сэр, вы с ума сошли? Вы хотите, чтобы я оставил свою огневую мощь и пересек три футбольных поля открытой местности, направляясь к укрепленной позиции, когда мы можем просто подъехать к ней на всех этих бронетранспортерах? Когда я буду на полпути, остальная часть батальона окажется в пяти милях дальше на север.

— Сейчас не время для споров, — отрезал он, но я видел, что поколебал его решимость. Его приказы были экспериментами, чтобы понять, какие из них сработают.

— Сэр, это ваша идея или приказ батальона? — Я настолько потерял веру в своего командира, что не мог выполнять его приказания. Однако, если бы такой приказ исходил от майора Уитмера или полковника Феррандо, я бы выполнил его без колебаний.

— Я понимаю, что нужно сделать. Не волнуйся — я расположу бронетранспортеры LAV позади тебя, чтобы они обеспечили огневую поддержку из своих пулеметов.

Мой гнев начал выходить из-под контроля. Обычно, когда пехотная атака поддерживается пулеметами, они располагаются под углом 90 градусов к объекту атаки, чтобы можно было вести огонь перед приближающимися атакующими. Он же планировал разместить пулеметы прямо за нами, чтобы они стреляли поверх наших голов по зданиям, когда мы будем к ним продвигаться. В этом случает мы заблокируем бронетранспортерам линию огня. Эти основные тактические приемы преподаются в течение первых нескольких недель обучения офицеров пехоты. Капитан, командовавший бронетранспортерами, посмотрел на меня с сочувствием и закатил глаза.

Командные отношения строятся на доверии. Мой командир был прав в одном: это было не время для споров. Это было время, когда мое доверие к нему должно было превзойти мои вопросы и опасения. Это было время, когда это доверие должно было превратиться в немедленное подчинение приказам. Но я не доверял ему. Его неверные решения, принятые еще до начала войны, подорвали все доверие, которое морским пехотинцам полагается иметь к своей командной иерархии. Он был хорошим, трудолюбивым парнем, но тактически некомпетентным, и это было все, что имело значение.

— Сэр, это дерьмовый план, и я не могу его выполнить. Я не боюсь, что нас уничтожат. Если бы федаины были в том здании, они бы уже открыли по нам огонь. Я боюсь, что мы без причины выйдем на поле боя, а потом атака всего батальона потеряет импульс и встрянет. Посмотрите туда. — Я указал на далекую линию деревьев, где «Хаммеры» рот «Альфа» и «Чарли» продолжали атаку на севере. — Они движутся. Мы тоже должны двигаться.

Он бросил на меня взгляд, ничего не сказав, и я вернулся к своему «Хамви». Я был расстроен тем, что некоторые из моих морпехов слышали наш спор. Было непрофессионально дискредитировать капитана перед ними, но обстоятельства не оставляли мне выбора. К тому же чувства и правила были далеко не так важны, как победа в сражении и сохранение жизни морпехов. Мы начали продвигаться вперед, миновав бетонное здание, не заметив там ничего подозрительного.

Рота «Альфа» по рации навела самолеты на иракскую боевую машину пехоты, которая вела по ним огонь. Двигатели самолетов ревели, когда они пикировали на цель, но я ничего не мог разглядеть через дым и туман. «Кобры» обрушились на цели перед нами, а бронемашины LAV обстреляли здания и пальмовые рощи вдоль дороги. Взвод теперь вошел в свой ритм — вел переговоры, передвигался и стрелял как единый организм.

Мы делали все возможное, чтобы поразить отдельные цели, но поле боя — это пустое место; с дымом, взрывами и выстрелами вокруг создается ощущение, что целью является весь мир. Но это ощущение исчезает, когда смотришь через прицел. Угрозы повсюду, но целей нет. Нельзя просто стрелять по дереву, припаркованной машине, баллону с пропаном или по воздуху. Тебе нужна цель. Нравится тебе это или нет, но целями обычно являются люди. Но цели трудно найти, потому что они прячутся. В результате мы много раз проезжали через ад, но стреляли очень мало. В Баакубе дело обстояло иначе.

Приближаясь к другому перекрестку, мы проехали мимо поля с ярко-зеленой травой. Из ямы на поле выскочило двое мужчин, стреляя из АК-47, и пулемет сразу же сбил их обратно. Один из мужчин был одет в зеленую рубашку и хаки. Пуля.50-го калибра, размером почти с десятицентовую монету и летящая со сверхзвуковой скоростью, разнесла ему затылок. Она ударила его с такой силой, что отбросила его тело назад в воздух, аккуратно удалив кусок кости размером больше моей ладони, и когда мужчина упал, его мозг вытек на землю. Он свалился в пяти футах от лужи крови, которая обозначила место его смерти. Я ощутил восторг, который испытываешь на ярмарке, выиграв плюшевого зверька за то, что пробил шарик из пневматического ружья.

С неба, казалось бы, из ниоткуда, упала минометная мина. Мы не слышали, как ее запустили, и больше никаких мин не было. Она вошла в землю рядом с «Хаммером» Эсперы, обрызгав его группу грязью и, как мне показалось, осколками. Когда пыль рассеялась, я с удивлением увидел, что разведчики все еще застыли на своих местах. Минометные мины вызывают нервозность, потому что они очень непредсказуемы. Все, что можно сделать, — это сидеть и думать о следующей, которая может прилететь именно в тебя.