Винтовка сержанта Патрика выстрелила. Руди, глядя в зрительную трубу, наблюдал, как пуля летит к цели.

— Низко.

Он увидел, как пуля попала в центр водительской двери. Патрик перезарядил винтовку и приготовился к следующему выстрелу, пока цель не успела двинуться с места. Потом раздался повторный выстрел.

— Попадание!

Руди увидел, как пуля разбила стекло со стороны водителя. Человек в машине осел и исчез из виду.

— Хороший выстрел, сержант Патрик. Хорошее решение, Руди. Будем надеяться, что минометы стрелять перестанут, — сказал я.

— Машина сзади! — предупредил кто-то, когда на юге из-за угла выскочило оранжево-белое такси. Увидев стволы двух пулеметов, водитель остановился, и из машины выскочили три человека.

— Не стрелять! Не стрелять! — крикнул я Джексу и Стинторфу. Задача офицера не только вдохновлять своих людей на действия, но и сдерживать их, когда страх и адреналин угрожают вывести их из себя. Если иракцы не были вооружены и не бежали на нас, мы старались в них не стрелять. Проявив мудрость, они побежали обратно на юг, бросив свою машину. Менее чем через минуту из-за угла выскочило второе такси, и мы повторили такой порядок действий. Еще два человека выскочили из машины и побежали обратно на юг.

Что-то было не так. Взрывались мины, стреляли вертолеты, а эти парни ехали прямо на нашу колонну? И не один раз, а дважды, — второе такси, должно быть, проехало мимо первой группы мужчин, бежавших на юг. Я отправился к такси и порезал их шины ножом. Это помешало бы им следовать за нами и, возможно, атаковать нас на дороге.

К тому времени «Кобры» уничтожили зенитную установку и прочесывали территорию перед нами в поисках других целей. Минометные мины больше не падали — мы подловили нужного человека. Батальон, стремясь пройти как можно бóльшее расстояние, пока вертолеты не исчерпали запас топлива, приказал нам выдвигаться.

Мы остались в задней части колонны, миновав бирюзовую мечеть и войдя в рощу, где раньше стояла зенитная установка. Под кронами деревьев висел дым и стоял полумрак. Под расколотыми пополам пальмами горел кустарник, листья почернели и потрескивали. Мы увидели пустые окопы и кучу брошенных гранат от РПГ. В очередной раз нас спасли нетерпеливость и тактическая некомпетентность иракцев, но меня охватил холодный страх при мысли, что они могли бы выждать и обрушить на нас зенитные снаряды с близкого расстояния. Впереди колонны раздалось несколько выстрелов, когда морские пехотинцы сообщили о передвижении людей в деревьях. Мы ускорились и помчались по углубленной грунтовой дороге в густых зарослях бамбука. Дальше пяти футов в кустарнике ничего разглядеть было нельзя. Сняв оружие с предохранителя, я уперся ногой в дверной косяк, чтобы стабилизировать прицел, ожидая, что в любой момент в нас обрушится шквал огня.

Мы выскочили из деревьев и повернули направо на каменный мост через небольшую реку, вдоль которой мы двигались. На противоположной стороне раскинулся самый большой город, который мы увидели со времен Эн-Насирии — Эль-Хай простирался на юг, насколько хватало глаз. На улицах не было ни души, окна были закрыты и занавешены. Мертвый город. Над крышами висело темное и мрачное небо, хотя до заката оставалось еще два часа. По всему Ираку погода, казалось, шла в ногу с нашей тактической обстановкой — Солнце светило в безопасных местах, а в зловещих было темно, туманно и пыльно. Перед нами рявкал гранатомет Mk-19, а рота «Альфа» сообщала о спорадическом обстреле. На фасаде бетонного здания рядом с дорогой, ритмичными вспышками взрывались гранаты. Я попытался спрятаться в своем кевларовом шлеме и приготовился к испытанию, которое нам предстояло пройти. У кого-то впереди был включен микрофон, тангента его радиопередатчика залипла в открытом положении, и в эфире неслось: «Получай, ублюдок! Получай!» Вслед за голосом раздавались взрывы.

Мы шли параллельно Эль-Хаю, продолжая двигаться на север вдоль реки. На окраине города мы повернули на восток и помчались через пустырь. На земле валялись кучи мусора и брошенные автомобили, но никакого движения не было. Я ждал, что из-за стен полетят гранаты, но ничего не произошло. В Эль-Хае было слишком тихо.

Нашей целью была автомагистраль № 7, по которой 1-я полковая тактическая группа все еще продвигалась к югу от нас. Первый разведбат был самым северным подразделением морской пехоты в Ираке, и между нами и другими американцами находился город с сорока или пятьюдесятью тысячами жителей. К северу от нас лежали Эль-Кут и Багдад с их бронетанковыми дивизиями и артиллерией Республиканской гвардии. Даже в окружении трехсот вооруженных морских пехотинцев я редко когда чувствовал себя так одиноко. Наша задача, переданная по рации, заключалась в том, чтобы занять блокирующую позицию на шоссе. Утром ПТГ-1 должна была атаковать Эль-Хай с юга, а мы остановили бы поток федаинов, бежавших на север с целью укрепить следующий город на нашем пути в Багдад. Мы успешно обошли город с фланга и оказались глубоко в тылу федаинов. Я чувствовал агрессию, почти эйфорию, и видел то же самое на лицах морских пехотинцев. В течение недели мы предсказуемо продвигались по той же автомагистрали, попадая в засады и удачно выходя из них. В тот день на окраине Эль-Хая, впервые за всю войну, инициатива осталась за нами. Теперь мы устроили засаду, мы были охотниками!

Поднявшись по насыпи на шоссе, батальон помчался на север, чтобы найти место для ночевки. Мой взвод остался позади, чтобы организовать импровизированный блок-пост для защиты батальона, пока тот вел поиск. Взвод становился на северном краю современного моста, который поднимался от Эль-Хая и пересекал грунтовую площадку, по которой мы проехали ранее. Я поставил три «Хаммера» в ряд, перегородив ими шоссе и направив их стволы на юг. Любой, кто решился бы напасть на нас, вынужден был бы пересечь мост и попасть под массированный огонь наших пулеметов прямо на мосту, где негде было бы спрятаться. У нас была хорошая позиция, господствующая на возвышенности над дорогой, открытая, но также легко защищаемая и заметная для летчиков в случае, если нам понадобится авиационная поддержка.

— Эспера, разложи в двухстах метрах проволоку на шоссе и привяжи к ней несколько красных химических фонарей, — сказал я. Мне хотелось избежать перестрелки на короткой дистанции на темнеющем шоссе на окраине города. Я надеялся, что водители, увидев фонари на проволоке, развернутся.

— Есть, сэр!

Вместе с двумя морпехами он побежал по дороге, таща за собой катушку с колючей проволокой, которую ганни Уинн и я перевозили привязанной к капоту нашего «Хамви». Они прикрепили к ней три красных химических фонаря и повернули, чтобы бежать обратно к взводу. Помимо шума наших работающих на холостом ходу двигателей я услышал гул приближающегося автомобиля — над гребнем моста появились две тусклые фары. Когда Эспера и его ребята вернулись к нашим рядам, на фары нацелились двадцать винтовок и пулеметов.

Ситуацию взял под контроль Уинн, сказав:

— Расслабьтесь, джентльмены. Подождите, пока он доберется до проволоки, и дайте ему возможность остановиться. Если он прорвется через проволоку, прикончите его.

Ганни Уинн всегда был в наилучшей форме, когда наша ситуация оказывалась нахудшей. Он оказывал естественное успокаивающее влияние на взвод.

Я отвел затвор винтовки назад, чтобы проверить, есть ли патрон в патроннике, а затем ударил по досылателю, чтобы убедиться, что она выстрелит, когда я нажму на спусковой крючок — один из моих тайных страхов заключался в том, что я попытаюсь выстрелить в перестрелке и услышу только глухой щелчок ударника, ударяющегося о пустоту. После этого я присоединился к остальной части взвода и наблюдал, как фары становились все больше.

Вдруг мне показалось, что проволока лежит недостаточно далеко, и я упрекнул себя за то, что не поставил ее в трехстах метрах по шоссе. Если машина врежется в эту проволоку на скорости шестидесяти миль в час, у нас будет шесть секунд, чтобы среагировать. По радио я узнал, что поддержки с воздуха у нас нет, и что батальон все еще ищет место для ночёвки. Наши инструкции оставались прежними: останавливать любой транспорт, приближающийся с юга.