— Укрепляйте уверенность во владении своим снаряжением для ЗОМП!

ЗОМП означало защиту от оружия массового поражения — ядерного, биологического и химического. Генерал сделал паузу и внимательно оглядел комнату.

— Ожидайте, что вас засыпят химикатами.

Это, честно говоря, привело меня в ужас. Морпехи проводили как минимум один день в год в газовой камере, учась пользоваться противогазами и доверять им. Но это происходило со слезоточивым газом. Я видел фотографии газовых атак Саддама на курдскую деревню Халабджа. Зеленые трупы, задохнувшиеся от зарина или газа VX. Итог подвел ганни Уинн:

— Если по нам ударят химией, нам крышка.

— Тренируйтесь выживать в бою первые пять дней!

Они были самыми опасными. Звучало неплохо, но я не был уверен, чем тренировки для первых пяти дней отличаются от тренировок для последующих пяти дней или крайних пяти дней. К тому же, опираясь на воспоминания о последней войне с Ираком, многие морпехи не думали, что война продлится пять дней.

— И наконец, подготовьте свою семью к тому, что она останется без вас!

Мэттис так и не объяснил, имел ли он в виду период боевой командировки или навсегда. Вероятно, и то, и другое, заключил я. Мой полис страхования жизни был действующим, и у меня было завещание, но я решил на всякий случай написать письма важным людям в моей жизни.

В заключение генерал Мэттис издал директиву для всей дивизии: ни один морской пехотинец Первой дивизии морской пехоты не будет брать с собой больше личного снаряжения, чем положено пехотному ланс-капралу. Ни раскладушек, ни кофейников, ни «Гейм Боев»[80], ни CD-плееров, ни спутниковых телефонов. Никаких двойных стандартов. Каждый человек должен был спать на земле, и каждый человек должен был нести равную долю ежедневных трудностей. Это была спартанская концепция, квинтэссенция Мэттиса, и мне она нравилась.

В течение всей осени напряженность в отношениях с Ираком нарастала. В октябре Конгресс санкционировал нападение США, если Ирак не откажется от своего оружия массового поражения. В ноябре Совет Безопасности ООН принял резолюцию № 1441, в которой говорилось, что невыполнение Ираком требований о разоружении повлечет за собой «серьезные последствия». Тем не менее, моя повседневная жизнь в основном не изменилась. Я по-прежнему жил рядом с пляжем вместе с Ви-Джеем, и мы бегали вместе почти каждый вечер, обсуждая нарастающий кризис, когда Солнце садилось в Тихий океан. Мы по-прежнему верили, что все закончится пшиком. В середине ноября мы с Патриком Инглишем и своими подружками отправились в Неваду на дивизионный бал по случаю дня рождения Корпуса морской пехоты. Офицеры в парадных синих мундирах кружили по танцполу или толпились у бара, рассказывая истории. У меня было жуткое ощущение, будто я смотрю на фотографию 1939 года. Это был последний спокойный месяц в дивизии.

В батальоне начали появляться предупреждающие знаки. Нам сказали, что ни в одном из возможных вариантов военных действий в Ираке не предусматривалась роль пешей разведки. Война будет идти слишком быстро. Вместо этого нас вооружат «Хаммерами» и тяжелым вооружением. Столь радикальное изменение нашей доктрины было практически немыслимо, поэтому я решил подождать и посмотреть, появится ли обещанная техника. Ко Дню благодарения онао появилась. И все же я вспомнил об операции на Тора-Бора — все вооружение и снаряжение для нее было доставлено, но операция была отменена. К началу декабря всё отрицать было уже глупо: мы начали полномасштабную подготовку к войне с Ираком.

Батальон передал в каждый взвод по пять «Хаммеров», два 40-мм автоматических гранатомета Mk-19 и два тяжелых пулемета.50-го калибра. Внесение большинства модификаций, необходимых для приведения их в боевую готовность, зависело от нас. Бóльшая часть вооружения и техники оказалась старой, но морпехов это не беспокоило. Они просто хотели получить разрешение на внесение необходимых изменений.

Мы с ганни Уинном подозревали, что в роте отклонят любые запросы на нестандартную модификацию «Хаммеров».

— Мы не будем хорошо смотреться, — сказал я, высмеивая часто повторяемый командиром критерий того, стóит ли нам что-то делать, или нет.

Поэтому было решено просить прощения, а не спрашивать разрешения. По опыту Афганистана я знал, что правила изменятся, когда прозвучит первый выстрел, но к тому времени будет уже слишком поздно. Используя свой афганский опыт, Колберт и сержант Ларри Шон Патрик открыли во втором взводе мастерскую по ремонту вооружения и боевой техники. Патрик, из-за своих стариковских тридцати лет известный как «Паппи», возглавлял 2-ю разведгруппу. Этот невозмутимый житель Северной Каролины, высокий и худой, начал свою карьеру разведчика в Сомали десять лет назад.

Взвод неделями трудился в автопарке, часто задерживаясь до поздней ночи. Мы установили фонари, чтобы видеть в темноте, и каждый вносил свои деньги, инструменты и материалы. «Хаммер» Колберта имел легкую броню, но остальные четыре машины были с открытым кузовом, как багги для езды в дюнах. С помощью коричневой и серой краски мы окрасили их в бежевый цвет, чтобы разбить очертания машин и уменьшить их видимость в предрассветные часы и в сумерках. Камуфляжная сетка, свернутая в рулоны и закрепленная на крышах, была приспособлена для быстрого снятия при помощи одного ремня. В неподвижном состоянии каждый «Хамви» за несколько секунд становился похожим на куст.

Крупнокалиберные пулеметы были установлены на металлических турелях высотой в три фута, приваренных к днищам «Хаммеров». Пулеметчики будут стоять за ними, держа рукоятки на уровне груди. Над каждой колесной аркой сержант Стив Ловелл приделал стойки, чтобы хранить там дополнительные короба с боеприпасами рядом с пулеметчиками, которым они понадобятся. Ловелл, командир 3-й группы, был новичком в разведке. Он вырос на молочной ферме в Пенсильвании и служил в пехоте снайпером.

— Будучи снайпером, я усвоил одну вещь, — сказал он мне, приваривая к «Хаммеру» стойку для боеприпасов. — Ничто в мире не является настолько бесполезным, как патроны, находящиеся в недоступном месте.

Капрал Джош Персон, еще один ветеран Афганистана, который сейчас служил водителем в группе Колберта, установил на зеркалах заднего вида гражданские CB-антенны, а внутри проложил кабели к радиостанциям. После нескольких проб и ошибок их радиопередачи, осуществляемые без помех, стали предметом зависти других взводов. Колберт купил в магазине RadioShack[81] GPS-антенны Garmin, что позволило группам закрепить GPS-приемники на лобовом стекле, а не держать их у открытых окон, чтобы засечь спутники.

К тому времени, когда мы закончили переоборудование «Хаммеров» для боевых действий, мы вложили в них сотни человеко-часов и тысячи долларов из собственного кармана. Эти машины стали конкретными примерами уроков, полученных во время патрулирования в Афганистане. В тот день, когда разведгруппы объявили их готовыми к эксплуатации, чтобы взглянуть на них, в автопарк прибыл сержант-майор батальона, старший военнослужащий сержантского состава подразделения. Сержант-майор — должность очень влиятельная, если ее занимает правильный человек, однако нашему сержант-майору морпехи не доверяли из-за его зацикленности накануне войны на таких мелочах, как правильная стрижка и начищенные ботинки.

Глядя на «Хаммеры», он усмехнулся:

— Вы все — просто кучка ковбоев, которые не доверяют Корпусу морской пехоты, обеспечивающим вас всем необходимым для победы.

И за исключением ковбойской части, он был прав.

Мое отношение к происходящему в декабре стало доказательством человеческой способности рационализировать боль. Конгресс проголосовал за войну. Президент публично заявил, что в случае необходимости он будет сражаться в одиночку. Разведывательный батальон получил сотни тысяч долларов на специальное вооружение и снаряжение для боя в иракской пустыне. В регион отправлялись войска. Но все же я сомневался, что война состоится. Сама идея появления американских танков в Багдаде, американских войск в арабской столице, была слишком далека от любых ориентиров в моей жизни. То, что я окажусь среди этих войск, было просто немыслимо — я мог интеллектуально представить себе, как будет разворачиваться война, но я не мог ее почувствовать. Это было нереально.