Поскольку все позиции выглядели заброшенными, я разделил взвод пополам, чтобы сэкономить время. Уинн повел две группы вниз по склону, чтобы осмотреть бункеры вдоль реки, а я с группой сержанта Ловелла остался, чтобы проверить другое здание. Это был трейлер, похожий на передвижной дом, который стоял отдельно от остальной части парка. Выглядел он явно неуместно. Ловелл открыл дверь плечом, и мы вошли в единственное помещение. На полу валялись бумаги, но сначала я этого почти не заметил. Я уставился на карты, висевшие на всех стенах. Это были иракские карты улиц Багдада с орлом — гербом режима — на каждом листе, и я их узнал сразу. Они были похожи на карты, которые я изучал в тактическом разведцентре. На листах красным карандашом было нанесено большинство американских позиций в Багдаде. Они были устаревшими, но всего на несколько дней.

— Черт возьми, Ловелл, посмотри. Они знают все наши позиции!

— Да, и эти картотечные ящики заполнены еще бóльшим количеством бумаг. — Он открыл ящик ногой, и из него высыпались стопки карт и бумаг. — Похоже, мы нашли штаб-квартиру федаинов.

Мы собрали большие пачки бумаг, чтобы передать их в разведывательный отдел, уделяя приоритетное внимание картам с пометками и личным документам — удостоверениям личности, боевым приказам и всему, что мы могли понять, не зная арабского языка. Группа Ловелла сложила остальные бумаги на тротуаре возле трейлера и облила стопку бензином из запасной канистры. Бумаги быстро загорелись, и пепельные хлопья разлетелись по всей территории для пикника. Я связался по рации с ганни Уинном, чтобы сообщить ему, что мы развели костер.

— Здесь тоже много всего — противогазы, шприц-тюбики атропина, сапоги и перчатки от защитных костюмов. Похоже, они готовились к химической атаке. Но признаков жизни нет.

Когда морские пехотинцы вернулись к «Хаммерам», они принесли с собой иракские армейские радиостанции и два комплекта очков ночного видения. По сравнению с нашими, очки были устаревшего образца и гораздо более примитивными, с надписями кириллицей, выбитыми на металле. Мы слышали обвинения министра обороны в том, что Сирия экспортировала средства ночного видения для иракской армии в первую неделю войны, и нам было интересно, не нашли ли мы доказательства, подтверждающие его утверждения. Я спрятал оборудование вместе с картами, с нетерпением ожидая разбора проведенного разведвыхода.

Мы мчались наперегонки с дневным светом и продолжали двигаться на юг, к дальнему краю парка развлечений. Я вызвал батальон, чтобы сообщить о нашем местоположении, и получил резкое напоминание о запланированном времени возвращения — не позднее окончания предвечерних навигационных сумерек, менее чем через два часа. Мне хотелось закончить осмотр парка, прежде чем возвращаться на электростанцию, и я надеялся, что в южной части будет меньше зданий, которые нужно будет обыскивать. Морские пехотинцы шли рядом с «Хаммерами», обыскивая сараи и пустые офисы. Так мы добрались до последних ста метров до южной границы парка.

Поднимаясь на небольшой холм по асфальтированной дорожке, предназначенной для гольф-каров, я увидел сквозь деревья ряд складов. Они были невысокими, без окон, с запертыми на замок дверями. Мы не могли их обыскать и успеть вернуться на электростанцию вовремя, поэтому я вызвал батальон и попросил продлить время возвращения на час, чтобы завершить обыск. Мне отказали, и мы проехали мимо, надеясь, что они пустые или, возможно, заполнены газонокосилками и другим оборудованием для обслуживания парка развлечений. Я сфотографировал снаружи склады и отметил их местоположение в журнале патрулирования, добавив, что мы не обыскивали их из-за нехватки времени.

За пятнадцать минут до наступления темноты я запросил разрешение вернуться на позиции своих войск. Медленно проехав через ворота, мы остановились у склада роты «Браво». Пока взвод начал варить кофе и чистить оружие, командиры групп и я отправились в ТРЦ для подведения итогов, таща с собой все, что нам удалось собрать за последние два дня. Расставив стулья вокруг стола в ярко освещенной комнате, мы забрали из холодильника в углу холодную «Колу». После тридцати шести часов постоянной готовности мне нужен был кофеин. Я подытожил информацию, собранную взводом, и каждый командир группы подробно доложил о деталях, относящихся к его разведгруппе. Офицер, проводивший разбор боевого выхода, лихорадочно делал записи, пока мы излагали результаты двух дней непрерывного наблюдения. Несмотря на карты, фотографии отеля и очки ночного видения, определяющей чертой патруля стала наша неспособность обыскать склады.

На следующее утро другой разведывательный взвод был отвлечен от своей задачи и обнаружил десятки зенитных ракет в зданиях, которые мы обошли. Были обнаружены признаки того, что другие ракеты были вывезены, возможно, в ночь после того, как мы побывали в парке. В последующие месяцы, когда повстанцам удалось сбить армейские вертолеты, убив десятки солдат, я не мог не задаться вопросом, не было ли это то оружие из тайника в парке развлечений. Операция по спасению Сухар оказалась дорогостоящим решением. Я понял, что на войне выбор редко бывает между хорошим и плохим, а скорее между плохим и еще худшим.

Следующая неделя прошла в суматохе планирования, патрулирования, подведения итогов и еще бóльшего планирования. Наши задачи расширились: «Патрулировать зону ответственности, чтобы разоружить население; вести поиск неразорвавшихся боеприпасов; стабилизировать беспорядки; остановить мародерство; найти ключевые объекты, такие как больницы и школы; раздавать еду и воду; оказывать медицинскую помощь и демонстрировать присутствие Америки». Мы делали все это каждый день, и зачастую все сразу.

В четверг утром, 17-го апреля, мы покинули электростанцию, чтобы патрулировать север Садр-Сити. Помимо всех стандартных задач, нашей миссией на этот день было найти место, где на следующее утро можно было бы раздать четыре тысячи галлонов свежей воды. Миш патрулировал с другим взводом, поэтому к нам присоединился Хаммед Хуссейн. Хаммед был местным жителем, нанятым батальоном в качестве переводчика. Он прибыл на электростанцию вскоре после восхода Солнца, одетый с большим достоинством в помятый костюм, вероятно, лучший наряд в своем гардеробе. Узнав, что я являюсь командиром патруля, Хаммед подошел ко мне, когда я изучал карту, и начал высказывать тираду против американской культуры и войны в Ираке.

— Вы не должны были этого делать. Саддам был плохим человеком, но Америка должна была подождать, пока иракский народ сам его свергнет. Со временем мы бы его разгромили.

— Хаммед, я всего лишь лейтенант, — ответил я. — Я возглавляю патрули. Я не занимаюсь политикой. Либо помогайте нам, либо идите домой, но не вступайте со мной в спор сегодня утром. Я слишком занят.

Мы ехали на восток по дамбе, возвышающейся над Садр-Сити. Внизу, в ожидании любого «Хамви», который будет достаточно несчастлив, чтобы соскользнуть с земляного вала, раскинулись зловонные мусорные кучи и лужи вонючих канализационных стоков. Мы осторожно проезжали под упавшими линиями электропередач, а рядом бежали стаи гавкающих собак. Дети, игравшие в футбол, останавливались, чтобы помахать нам рукой, когда мы проезжали мимо, а женщины копали землю в поисках воды на грязных полях между многоквартирными домами. Мужчины сидели на корточках в тени, курили дрянные сигареты и пристально смотрели на нас. У меня сложилось впечатление, что только наша подавляющая сила удерживала их от того, чтобы повесить нас как захватчиков-неверных. С моей, признаюсь, ограниченной точки зрения, обстановка на патрулировании ухудшилась всего за несколько дней. Насилие и грабежи продолжали опустошать город, в котором стало нехватать даже таких базовых вещей, как электричество и чистая вода. Я чувствовал, что мы находимся под постоянным наблюдением людей, которых все меньше и меньше впечатляло то, что они видели.