Это было больно. Зачем было портить жизнь хорошему взводу перед самой отправкой? Почему командир взвода и даже командир роты не имеют права голоса? Мы с Марином сблизились, и хорошо сработались. Когда я вызвал его в кабинет, чтобы сообщить новость, я был готов к бою.

Но мне стóило бы знать его лучше. Штаб-сержант Марин в конце концов утешил меня, сказав, что новый ганни — хороший морской пехотинец, а ему самому понравится работать с минометами, даже если у них низкий показатель ТЭН.

Я заглотил наживку.

— Что такое ТЭН?

— Это значит «тёлкам это нравится», сэр. Футбольная команда: высокий показатель ТЭН. Шахматный клуб: низкий показатель ТЭН. Взводный сержант: высокий показатель ТЭН. Минометное отделение: низкий показатель ТЭН. И неважно, что у минометчиков вся огневая мощь. Жизнь несправедлива. Разве вас не учили этому в колледже?

Чувствуя себя актером на съемочной площадке, я стоял у поручней корабля в своей форме цвета хаки. На пирсе далеко внизу толпы людей ликовали и размахивали американскими флагами, пока два буксира нас отталкивали. Воду залива Сан-Диего колыхал легкий бриз. Ровно в десять утра 13-го августа 2001 года десантный корабль «Дьюбук» проскользнул под изящным пролетом моста Сан-Диего-Коронадо и повернул на запад мимо мыса Лома в открытый Тихий океан. На полетной палубе морские пехотинцы и моряки выстроились вдоль поручней, сцепив руки за спиной и глядя прямо перед собой. Единственным звуком был шум ветра, и каждый впитывал в себя последний вид на городской пейзаж, пляжи, и Калифорнию.

Корабль «Дьюбук» вместе с двумя другими кораблями, универсальным десантным кораблем «Пелелиу» и десантным доком «Комсток», составлял амфибийно-десантную группу (АДГ)[34]. На трех кораблях этой группы размещался 15-й экспедиционный батальон морской пехоты (специального назначения). В состав ЭБМП (СН) входило две тысячи морских пехотинцев, включая наш пехотный батальон, вертолетная эскадрилья, усиленная четырьмя истребителями «Харриер», а также дополнительные подразделения, такие как разведывательный взвод, четыре танка и подразделения материально-технического обеспечения. В течение следующих шести месяцев мы должны были стать «силой, находящейся в боевой готовности» для половины земного шара.

Ко мне у поручней присоединился штаб-сержант Марин, наблюдая за тем, как побережье становится туманным и серым вдали.

— Поздравляю, сэр. Это ваш первый шаг к тому, чтобы стать старым служакой, как лейтенант Хэдсолл.

— Мне придется высадиться на нескольких чужих берегах, прежде чем я почувствую себя настоящим служакой, — ответил я, но улыбнулся при мысли, что, возможно, догоняю идеал в его голове. — Какие у вас прогнозы на этот поход?

Морской пехотинец облокотился на перила, вытянув руки над водой, и озорной блеск на мгновение потускнел.

— Однажды я слышал, как один пулеметчик из 5-го полка морской пехоты сказал кое-что очень умное. Мы только что вернулись домой после многомесячного сидения в пустыне, после того как Саддам выгнал инспекторов ООН в 98-м году. Много пропущенных дней рождения, юбилеев, крестин и прочей ерунды. Морпехи были немного недовольны тем, что ничего не делают. А этот стрелок сказал нам: «Никогда не жалейте о том, что не выполняли настоящее боевое задание. Теперь у вас будут только золотые воспоминания и никаких призраков». Я стараюсь помнить об этом, когда меня одолевает военная лихорадка.

Десантный транспорт «Дьюбук» был введен в корабельный состав в 1967 году и служил у берегов Вьетнама. Корабль длиной пятьсот шестьдесят девять футов и водоизмещением шестнадцать тысяч тонн вмещал свои четыреста членов экипажа и пятьсот морских пехотинцев, которых мог перевозить со скоростью около пятнадцати узлов. Пятиэтажная надстройка занимала носовую треть корабля, а через задние две трети до кормы тянулась полетная палуба. Под ней по всей длине проходила стапель-палуба — доковая камера, своего рода гараж для лодок, который можно было затопить, а затем снова осушить. В кормовой части корабля находилась огромный двустворчатый люк, через которую можно было попасть на стапель-палубу. В соответствии с военно-морской иерархией, рядовые морпехи и матросы жили под палубой корабля в катакомбах с узкими проходами, утыканными паровыми трубами и электропроводкой. Офицеры, как флотские, так и морской пехоты, жили в каютах в надстройке.

Жизнь на борту военного корабля в море, особенно того, которому почти сорок лет, похожа на перемещение между маленьким чуланом, котельной многоквартирного дома и механическим цехом. Определяющими характеристиками являются движение и шум. Корабль постоянно наклоняется и кренится, сбрасывая еду со столов и людей с коек. При движении сталь скрипит и стонет. Двигатели пульсируют, котлы шипят, а под корпусом журчит океан. Металлические люки должны оставаться закрытыми на случай затопления, поэтому движение днем и ночью сопровождается скрежетом и лязгом закрывающихся и запирающихся переборок. Свистки, гудки и колокола громкого боя оповещают о событиях дня — побудке, приеме пищи, учениях и отбоях. Эту какофонию дополняют корабельное переговорное устройство и постоянно жужжащие телефоны. Новички быстро учатся носить с собой беруши.

Транспорт «Дьюбук» был спроектирован для службы в качестве флагманского корабля флота, что означало наличие второго мостика для адмирала и дополнительных мест для офицеров. Поскольку флагманом нашей небольшой флотилии фактически был УДК «Пелелиу», на «Дьюбуке» разместилось гораздо меньше офицеров, чем было предусмотрено, поэтому в моем распоряжении оказалась каюта, рассчитанная на четырех человек. За такую роскошь я платил тем, что мое жилое пространство служило кладовой для вещей всех остальных. Заглянув в свою каюту, я обнаружил то, что замыслили морские пехотинцы «Дьюбука»: три доски для серфинга, четыре сумки с клюшками для гольфа, четыре гитары и куча гавайских рубашек для увольнительных на берег. Карты Центральной Азии, пуховые парки и пособия по переводу с пушту и дари отсутствовали — мы по-прежнему жили в режиме службы мирного времени.

Каждый круиз по западной части Тихого океана начинается с пробного периода — пятидневного перехода на Гавайи. Это время, чтобы привыкнуть к ритму жизни в море, прежде чем зайти в безопасную гавань. Я вошел в удобный распорядок дня, просыпаясь в пять тридцать, чтобы пробежаться по летной палубе, пока день не стал жарким. Затем я принимал холодный, смутно соленый душ и завтракал в офицерской столовой, называемой кают-компанией. Утро я посвящал работе — планировал учебные занятия, чистил оружие и перебирал административные бумаги. Моим любимым занятием было проводить тренировки с морскими пехотинцами. Я использовал свои пособия с Курсов подготовки офицеров пехоты, чтобы поддерживать в актуальном состоянии тактические навыки, и обращался к своим курсам в колледже, чтобы рассказать о знаменитых сражениях. Патрик делал то же самое, но он изучал экономику, поэтому ротные помещения в надстройке часто заполнялись морскими пехотинцами, изучавшими эффективные рынки и эластичность спроса.

Тренировки были ограничены теснотой, но мы проводили соревнования по сборке и разборке пулеметов с завязанными глазами, стреляли с кормы корабля по мишеням на полетной палубе и спускались по лифтовым шахтам на стапель-палубу. Обед был кульминацией дня, после чего наступал полдень, состоящий из сна, чтения и поднятия тяжестей в маленьком треугольном спортзале, втиснутом в носовую часть корабля. Старая корабельная пословица гласила: «Спи, пока не проголодаешься, потом ешь, пока не устанешь, и повторяй так в течение шести месяцев».

Моим любимым временем суток был ранний вечер. Выйдя из тренажерного зала, я поднимался на самую высокую внешнюю палубу «Дьюбука», прямо под возвышающейся радиомачтой. Там, на резиновом коврике, Руди Рейес проводил свои фирменные тренировки — растяжка, пресс, дыхание и еще раз растяжка. Руди был сержантом в разведывательном взводе ЭБМП. Разведка — это силы специальных операций Корпуса, обученные собирать информацию в тылу врага. Но поведение Руди в этом мире было настолько невоенным, что его товарищи по взводу называли его «Попутчиком». Даже полковник перестал называть его сержантом Рейесом, он стал просто Руди. После этого я лежал на спине и смотрел на розовеющее небо, когда из-за качки корабля над головой появлялись облака.