— Ты, наверное, хорошо все спрятал, кандидат, — рычал Олдс. — Но я найду это! О да, я найду это! И когда найду, я вышвырну твою задницу из Корпуса морской пехоты еще до того, как ты успеешь позвонить своему конгрессмену!

Олдс перешел к следующей жертве, а я нерешительно начал собирать свою жизнь по кусочкам, снова задаваясь вопросом, почему я оказался в Школе кандидатов в офицеры. Стоявший рядом со мной Дэйв с улыбкой перехватил мой взгляд и произнес:

— Семпер Фи[10].

Ровно в пять часов утра кандидаты, стоявшие ночью в карауле, начали ходить по казарме и включать люминесцентные лампы. Это напоминало выстрел из пушки. Инструкторы вылетали из комнаты во главе длинного помещения, а у нас было пять секунд, чтобы спуститься с коек, обуться в черные резиновые шлепанцы (в морской пехоте их называли «сланцами») и встать по стойке смирно, выстроившись пальцами ног вдоль черной линии, проходящей по всей длине казармы. Никакой форы, никакого надевания шлепанцев в койках. Не зевать, не вздрагивать и не опаздывать!

Самым громким всегда был Олдс.

— Я ищу утренний стояк! Я хочу найти кандидата, которого во сне посещали грязные мысли обо мне!

Он ходил вдоль строя, согнувшись в талии и разглядывая наши промежности. Двумя другими инструкторами были штаб-сержант Карпентер и штаб-сержант Батлер — истинные люди в масках. За десять недель мы так ничего о них и не узнали. Они доминировали над нами каждый час бодрствования, но взаимодействие с ними происходило почти исключительно на животном уровне.

Их любимым утренним ритуалом было одевание по разделениям. Когда кандидаты выстраивались, мы начинали кричать и играть в «Саймон говорит»: «Надень левый носок, сейчас же!»[11] У нас было три секунды, чтобы снять шлепанец и надеть черный носок.

— Слишком медленно! Снимай! — Олдс завывал в такт, как будто под барабанный бой.

Мы возвращались в исходное положение, держа по носку в каждой руке. Краем глаза я заметил рядом с собой кандидата Данкина. Я проклинал расположение коек по алфавиту, поскольку Данкин стал громоотводом для любой ненависти и недовольства. У него был лишний вес и недостаточная мотивация. Пока остальные кандидаты взвода играли в игру с сержантом-инструктором, Данкин медленно одевался сам. Конечно же, Олдс тоже заметил это.

— Оба-на, у нас тут личность. — Олдс произнес это слово так, словно оно было синонимом слова «растлитель малолетних». — Кандидат Данкин, что вы делаете? — Снова раздался барабанный бой.

Данкин не ответил. Он снял носки и вернулся в исходное положение, тупо уставившись на противоположную стену казармы. Олдс левитировал в двух дюймах перед его носом, шипя шепотом, который могли слышать только те, кто находился ближе всего к нему.

— Я поймал тебя на мушку, сынок. Но ты еще помучаешься, прежде чем я отправлю тебя домой.

Данкин моргнул, а Олдс вдохнул, прежде чем прокричать взводу.

— Правый носок!

На этот раз он даже не стал ждать, чтобы посмотреть, как быстро мы шевелимся.

— Слишком медленно!

После десяти повторений с носками мы оказались с ботинками на руках, топая по казарме на руках и коленях, «маршируя» в такт. Олдс объяснил, что медленно исполняемые приказы означают упущенные преимущества. Мой страх перед ШКО утих, сменившись разочарованием. Мне был непонятен смысл этих игр; это походило на дедовщину, а от морской пехоты я ожидал большего. Я ползал по кругу, надев ботинки на руки, и фантазировал об увольнении, о том, чтобы вернуться домой и провести остаток лета спасателем. Это был не тот обряд посвящения в воины, который я искал.

Когда Олдс объявил, что игра закончилась, мы оделись и высыпали на улицу, чтобы построиться на площадке для занятий физической подготовкой.

Центральным элементом площадки для физической подготовки был красный деревянный помост. На нем, на фоне восходящего Солнца, выделялся силуэт старшего сержанта Британской королевской морской пехоты. Он прибыл сюда из Великобритании по обмену и явно наслаждался тем, что приводил в порядок взводы начинающих американских офицеров.

— Доброе утро, кандидаты. Ваша постоянная диета из биг-маков и Джерри Спрингера[12], несомненно, подготовила вас к сегодняшнему утреннему занятию. Помните, ничто так не доказывает мне ваши старания, как рвота.

На этот счет у меня уже была история о рвоте, вызванной Корпусом. Через несколько недель после выступления Тома Рикса я зашел на вербовочный пункт морских пехотинцев в Ливане, штат Нью-Гэмпшир. Над казенным металлическим столом висели плакаты с такими лозунгами, как «Превосходное мышление всегда побеждало превосходящую силу» и «Мы ищем несколько хороших парней». Мне это понравилось. Хрустящий, одетый с иголочки сержант, сидевший за столом, оглядел меня с ног до головы и рассмеялся. Конечно, сообщил он, он бы мог записать меня прямо сейчас, и к концу недели я бы уже ехал в автобусе в Пэррис-Айленд, но поскольку я учусь в колледже, он полагает, что я предпочту офицерскую программу, а его отдел занимается только морскими пехотинцами рядового состава. Я признался, что едва ли понимаю разницу. В ответ он вручил мне визитную карточку и пожелал всего хорошего. Сидя в машине, я посмотрел на визитку. Капитан Стивен Эттьен, отдел отбора офицерского состава, Портсмут, Нью-Гэмпшир.

Через три недели я отправился в Портсмут. Офис был спрятан в неприметном деловом центре. Эффектная секретарша поприветствовала меня и усадила на диван. Комната ожидания была выдержана в нейтральном ключе, мягко освещенной, почти корпоративной — совсем не то, что я ожидал. Когда открылась дверь во внутренний кабинет, я поднялся. Капитан Эттьен, подстриженный и подтянутый, выглядел в своей парадной темно-синей униформе так, как в моем воображении и должен выглядеть морпех на всех рекрутинговых плакатах.

— Итак, вы считаете, что у вас есть все необходимое, чтобы стать офицером моего Корпуса. — Это было утверждение, в котором звучало почти обвинение, а не вопрос.

Моим первым препятствием предстояло стать проверке соответствия уровня физической подготовки требованиям морской пехоты. Макисмально возможный результат составлял триста баллов, от кандидатов в офицеры требовалось набрать не менее 275 баллов. В тесте было три упражнения: подтягивания, кранчи (подъём туловища к коленям из положения лёжа на спине) и бег на три мили. Чтобы набрать 300 баллов, нужно было выполнить двадцать подтягиваний прямым хватом, не сорвавшись с перекладины, затем сто раз поднять туловище к коленям менее чем за две минуты, после чего пробежать требуемую дистанцию менее чем за восемнадцать минут. Как и в триатлоне, ни одно из упражнений по отдельности не является особенно сложным, но в совокупности они позволяют проверить общую физическую форму. В школе я играл в футбол и лакросс, а в Дартмуте был сильным велогонщиком, поэтому в тот день я выехал из Портсмута, намереваясь пройти тест на уровень физической подготовки.

Во время следующего визита капитан Эттьен поприветствовал меня, спросив, в каком порядке я тренировался для выполнения трех указанных упражнений. Благодарный за то, что он учитывает мои предпочтения, я сообщил ему, что полагаюсь на подтягивания, кранчи и бег.

— Прекрасно! — усмехнулся он. — Тогда мы начнем с бега, затем кранчи, а потом подтягивания.

Это было мое знакомство с образом действий морской пехоты.

Должно быть, я побледнел, потому что он добавил, что пришел на пробежку самолично, чтобы меня промотивировать. Через две минуты я выбежал с парковки, а капитан Эттьен за рулем служебного микроавтобуса сигналил мне и кричал, чтобы я прибавил темп. Три мили я пробежал за 17:30. Перебравшись на траву, я лег на спину, а капитан встал у меня на ногах. По его свистку я начал работать на пресс. Девяносто восемь, девяносто девять, сто. Десять секунд в запасе — еще один отличный результат, но я меня уже мутило. Мы перешли к перекладине для подтягиваний. Каждый выдох превращался в облачко конденсата, мое тело болело от бега и скручиваний, но руки чувствовали себя хорошо. Подпрыгнув к перекладине, я стал упираться подбородком в металлический шест, пока капитан Эттьен считал вслух.