Сначала мы поехали в центр Багдада, чтобы встретить цистерну с водой на главной базе снабжения морской пехоты. От базы мы сопроводили цистерну на север по той же дороге, по которой проехали накануне. Я наблюдал в зеркало за широко раскрытыми глазами водителей цистерны; раньше им не доводилось выезжать самостоятельно. Мы пробирались через ту же толпу, толпившуюся вокруг уличных торговцев. Над крышами перед нами виднелся минарет мечети.

— Оружие! На три часа! — По рации прозвучало предупреждение Рейеса, и я посмотрел направо. Подросток прижимал к груди винтовку, прислонившись к зданию и пристально глядя на нас. Когда мы остановились, он немного приподнял голову, как будто бросая вызов. Моей первой мыслью было, что он всего лишь приманка. Пока морские пехотинцы изучали стены и крыши вокруг мальчика, я вылез из «Хаммера» и подошел к нему. Он позволил мне подойти ближе, прежде чем положить оружие на землю и отойти от него. Я поднял старинную винтовку «Энфилд», открыл затвор и высыпал на ладонь три патрона. Оружие было чистым и хорошо смазанным. Я повернулся и пошел обратно к «Хаммеру», бросив винтовку в кузов. Мальчик с безразличным видом смотрел, как мы уходим. Если это было испытание, то мы его выиграли.

Мы проехали мимо мечети муллы и свернули на грунтовую площадку на другой стороне дороги. Взвод выставил вокруг цистерны охрану. В ожидании беспорядков, мы натянули между автомобилями тканевую ленту, контролируя доступ к воде через один узкий вход и выход. Мне стало подозрительно, что пока мы работали, не собралась толпа. Спустя десять минут мы все еще сидели в одиночестве на углу улицы.

— Этот гад нас перехитрил, — наконец, сказал ганни Уинн, покачивая головой. — Похоже, мы теперь знаем, кто здесь главный.

Свернув ленту, мы вместе с цистерной отправились на несколько миль к северу, в город, в котором еще не бывали. Вдоль дороги женщины копались в кучах мусора, пытаясь добраться до неглубокого грунтового водоносного слоя. Даже маленькие девочки помогали везти домой ведра с грязной водой. Как всегда, мужчины сидели в тени, наблюдая за работой женщин через кончики своих сигарет.

На северной стороне города Эль-Джабр дорога раздваивалась, окружая то, что в Соединенных Штатах было бы деревенской зеленой зоной или городской площадью, усыпанной цветами или беседкой. В Ираке это был плоский участок земли, главным достоинством которого было то, что он был практически свободен от мусора и нечистот. Мы установили оцепление с цистерной в центре и через несколько минут были окружены толпой. Люди стекались со всех концов города, неся, толкая и таща всевозможные емкости: пластиковые ведра, бутылки из-под антифриза, резиновые баллоны и даже детский бассейн. Тракторы и ослы выполняли часть работы по подъему грузов, но в основном этим занимались женщины и девочки. Я с изумлением наблюдал, как семилетние девочки поднимали на голову пятигаллоновые канистры с водой весом сорок фунтов[111].

Группа Эсперы обеспечивала охранение на дороге, а сам он прислонился к боковой панели своего «Хамви», чтобы понаблюдать за сутолокой.

— Черт возьми, сэр, если бы нам пришлось сражаться с женщинами, а не с мужчинами, они бы надрали нам задницы, — заявил сержант.

Группу сержанта Рейеса я разместил к северу от площади, где обе части дороги соединялись и исчезали за поворотом. Мы работали в самой северной части американской зоны оккупации, и мне не хотелось, чтобы грузовик, полный федаинов, примчался по шоссе и ввязался в драку с нами посреди толпы женщин и детей. Другие группы поддерживали порядок среди людей, ожидающих воды. Мы с ганни Уинном разговаривали с двумя иракскими мужчинами, когда услышали на дороге крики.

— Оружие! У него оружие!

— Не стрелять! Он разворачивается!

Мы побежали к тротуару и увидели, как группа Руди под прицелом оружия остановила белую «Тойоту Ленд Круизер». Четверо мужчин в машине подняли руки в знак сдачи. По-видимому, они направлялись на юг, когда увидели стоящий на дороге «Хамви». Они попытались быстро развернуться и в процессе выбросили из окна машины AK-47. Поднимая это оружие, они едва не лишились жизни — Джекс увидел ствол и уже собирался выстрелить из своего гранатомета Mk-19, когда автомат Калашникова был брошен, а не нацелен. Он прицелился в джип, готовый его прошить.

Мы с Уинном подошли к «Ленд Круизеру». Мужчины внутри выглядели хорошо одетыми и ухоженными, — отличительные признаки среди федаинов и иностранных боевиков, на которые мы уже обратили внимание. Водитель начал говорить.

— Мы Курдистан. Курдистан. Америка друг. Приходите бум-бум партия Баас. Бум-бум федаины. Джордж Буш очень хороший. Мы Курдистан. Америка друг.

Он сунул мне сложенный листок бумаги. Вверху был официально выглядящий тисненый штамп, а часть текста была на английском языке. Насколько я смог разобрать, это было разрешение, выданное Патриотическим союзом Курдистана, позволяющее этому человеку носить штурмовую винтовку.

— Эти парни — Пешмерга, — сказал я. Я знал, что курдские бойцы были убежденными сторонниками Америки. Они помогали спецназу США в борьбе с «Ансар аль-Ислам», террористической сетью, базирующейся на севере Ирака. В тот день они делали именно то, о чем нас предупреждали — мстили суннитской партии Баас за зверства, совершенные против них при режиме Хусейна. Все разведывательные сводки, касающиеся этих людей, были написаны в стиле «подмигивай и кивай головой». Как и Северный альянс в Афганистане, Пешмерга были бандитами, но уже нашими бандитами.

Мы получили приказ разоружить население, но при этом не ввязываться в чужие конфликты. В Садр-Сити я слышал, как старшие офицеры поощряли месть как необходимую часть процесса стабилизации Ирака. Сообщалось, что некоторые американские подразделения даже раздавали захваченное оружие антибаасистским ополченцам. И снова великая стратегия, вкупе с национальной политикой достигли кульминации в одном решении небольшого взвода.

— Верни ему автомат, Руди, и отпусти их.

Руди передал ствол со словами:

— Враг моего врага — мой друг.

— Никогда не думал, что мы это скажем, — ответил я. — Мы слишком много времени провели на Ближнем Востоке.

Заново вооружая Пешмергу и молчаливо одобряя их кровавую бойню, я чувствовал себя так, словно извалялся в грязи. Но война заставляет принимать рациональные решения, которые трудно понять в более спокойные моменты. Я предпочитал, чтобы за нас сражалось как можно больше союзников, — если только это означало, что больше будет убито и погибнет их, а меньше — моих морпехов. С заговорщическим жестом люди в «Ленд Круизере» возобновили свою охоту, помчавшись на юг, в сторону Багдада.

Сопровождая цистерну с водой обратно на базу, мы узнали, что батальон покидает электростанцию, чтобы передислоцироваться на новое место. Я скопировал прямоугольные координаты, нанеся их маркером на лобовом стекле и посмотрел на свою карту. Они совпадали с футбольным стадионом рядом с президентскими дворцами в центре города.

Я повернулся к ганни Уинну.

— Похоже, мы переезжаем в центр города.

— Черт, а я только начал ценить тишину этой электростанции посреди неизвестности. Это только доказывает, что всё всегда может стать еще хуже.

Я поставил радиоприемник на приборную панель и настроил новостную передачу из Лондона. Дикторша сообщала, что тысячи жителей Багдада вышли на марш протеста против американской оккупации.

Услышав это, Уинн иронично улыбнулся и сказал:

— Рад, что мы сегодня так усердно потрудились.

Ночь мы провели на прохладной траве футбольного поля, построенного сыном Саддама Удаем. Вокруг стадиона раздавались выстрелы, низко над трибунами пролетали трассирующие пули, но мы спокойно отдыхали в компании многих других вооруженных американцев. Рейес тренировался, перебирая колоду карт и делая отжимания в соответствии с цифрой на каждой карте; он снова и снова пропотевал всю колоду. Джекс читал комиксы, сопровождая свое чтение драматическими речитативами для вящего удовольствия взвода. Морпехи восторженно хохотали и передавали друг другу чашки с кофе. Мы снова почувствовали себя нормально.