Меня больше не волновали ни капитан Новак, ни тренировки. Ви-Джей затронул струны моей души, взывая к моему долгу и моей гордости. Я не мог подвести своих друзей, не мог показаться слабым звеном, даже зная, что все выяснится в пятницу днем. Моя воля рухнула.

— Это уловка. Притворство. Доктор Смерть подстроил так, чтобы я стал психологической жертвой. Я должен был замкнуться в себе, дать вам, ребята, шанс справиться с тем, кто потерял голову. Но я больше не могу этого выносить.

Они выглядели так, словно не верили мне.

— Черт побери, я говорю правду! Дай мне запасные батареи и воду! Нам предстоит еще долгий путь. — Я открыл свой рюкзак, чтобы наполнить его снаряжением. — И, Ви-Джей, вчерашняя позиция была просто отстойной.

На грязном, выкрашенном в черный цвет лице Ви-Джея засияла улыбка.

— Рад, что ты вернулся, парень!

Но энтузиазма во мне стало меньше. Чем больше я думал об этом, тем больше был недоволен своим поступком. Капитан Новак отдал мне приказ. Я понял его, признал и ослушался. При этом я предпочел свой краткосрочный эмоциональный комфорт долгосрочной пользе для моих товарищей от работы с психиатрической жертвой на тренировке. Мы никогда больше не говорили об этом и проскользнули через разбор выполненной задачи, где каждый негласно знал, чего не следует говорить. Но меня это грызло. После целого года пребывания в Куантико импульс все еще мог победить подготовку.

Мы закончили КПО в пятницу утром в сентябре. Мой отец приехал в Куантико на торжественный завтрак, и я гордился тем, что он сидел рядом со мной. Столы были накрыты камуфляжными пончо. Мы ели стейк и яйца — традиционный завтрак перед выпуском. Двигаясь медленной чередой, каждый из двадцати восьми человек пожал руку капитану Новаку, получив диплом, свидетельствующий о присвоении желанной военно-учетной специальности № 0302 — пехотный офицер — и вышел в зал, чтобы произнести краткую цитату по военному делу.

Я выбрал кредо спартанской пехоты: «Когда ты возвращаешься из боя, ты либо несешь свой щит, либо тебя несут на нем».

Ви-Джей выбрал фразу бывшего министра ВМС и офицера морской пехоты Джеймса Уэбба: «Я бы не стал переходить улицу, чтобы посмотреть, как Джейн Фонда перерезает себе вены»[28].

После кофе поднялся капитан Новак. Он поздравил класс с окончанием одного из самых сложных в мире курсов для командиров малых подразделений и дал напоследок несколько советов.

— Ваши морские пехотинцы будут ожидать от вас четырех вещей: компетентности, смелости, последовательности и сострадания. — Он извлек из кармана блокнот на спирали и открыл обложку. — Принимая во внимание исторические данные, то четверо из вас однажды дослужатся до полковника, а ноль целых пять десятых станут генералом. — Новак сделал паузу, глядя на пустые места за главным столом. В каждой столовой морской пехоты есть свободное место в честь морпехов, пропавших без вести в бою. — А один из вас погибнет при исполнении служебных обязанностей.

— Больше никаких холостых патронов, джентльмены, — подытожил он. — Отныне вы должны знать, что когда эта страна набирает номер 911, то она звонит вам.

Уставившись на свое отражение в окне автомобиля, я поправил стрелковые значки на груди и стер отпечатки пальцев с золотистых «шпал» на плечах. До этого я надевал эту форму лишь однажды — в портновской мастерской. После окончания Курсов подготовки офицеров пехоты я отправился через всю страну в Кэмп-Пендлтон, располагавшийся к северу от Сан-Диего. Мы с Ви-Джеем сняли дом у океана и приготовились к зачислению на службу в 1-й батальон 1-го полка морской пехоты, известный как «Один-Один». Быть «первым из первых» звучало для меня неплохо, но я волновался. Это была не просто очередная школа. Это было мое первое командование на флоте, и я надеялся, что знаю достаточно, чтобы не опозориться и не причинить кому-нибудь вреда.

Я шел по гравийной стоянке, и пыль тонким слоем оседала на моих начищенных до блеска ботинках. Над дверью штаба батальона висела табличка, гласившая: ПЕРВЫЙ БАТАЛЬОН ПЕРВОГО ПОЛКА МОРСКОЙ ПЕХОТЫ — ПЕРВЫЙ В СТРОЮ, НА ПРАВОМ ФЛАНГЕ. «Первый правофланговый» — это почетное место на построении, поэтому я догадался, что это почетная награда, которой батальон удостоился за какие-то прошлые заслуги. Рядом с дверью висел перечень этих подвигов — ряд красных деревянных планок, исписанных желтыми названиями. Я остановился на ступеньках, чтобы прочитать их: Гуадалканал, Пелелиу, Окинава, Инчхон, Чосинское водохранилище, Дананг, Донгха, Хюэ, Куангчи, Кхесань, «Щит пустыни», «Буря в пустыне». С самой нижней планки, готовые к следующему добавлению, свисали пустые крючки, напомнив мне о пустом месте на граните военного мемориала морской пехоты.

По коридорам, гремя ботинками, бегали морпехи. Я постарался слиться с толпой, но «зеленый» лейтенант — это слишком заметно. Их глаза перебегали с моих ботинок на прическу, а затем возвращались на мое лицо со сдержанным «Доброе утро, сэр». Я нашел кабинет отдела личного состава батальона и положил стопку документов на стол прямо рядом дверью.

— Доброе утро, сержант. Я лейтенант Фик — новенький, представляюсь по случаю прибытия в часть.

— Мы определили вас в роту «Браво», сэр. — Он вырвал приказ из моей записной книжки и протянул ее обратно мне. — Капитан Уитмер. Вниз по лестнице и налево.

Я глубоко вздохнул и трижды постучал пальцем по стене из шлакоблоков за дверью с табличкой: «КОМАНДИР РОТЫ».

— Войдите!

— Доброе утро, сэр. Разрешите доложить — лейтенант Фик прибыл в ваше распоряжение. — Я замер по стойке «смирно» перед металлическим столом, упершись глазами в заднюю стену.

Капитан Уитмер встал, чтобы пожать мне руку. Он был похож на актера Эда Харриса, такой же точеный и седой.

— Рич Уитмер. Добро пожаловать на борт. Присаживайтесь.

Он указал на небольшой диванчик перед своим столом. На полу рядом с ним лежали каска и бронежилет, а я, не замечая его блуждающего взгляда, пытался рассмотреть другие детали в комнате: кружку штата Мичиган, фотографию маленького мальчика, выгравированные памятные награды пехотного взвода и подразделения по борьбе с наркотиками в Таиланде.

Отличительной чертой капитана Уитмера было спокойствие. Он говорил медленно, подбирая каждое слово, расспрашивал о Курсах подготовки офицеров, моей семье, моем происхождении. Его кабинет казался звуконепроницаемым, и суета в коридоре отступила. Отвечая на его вопросы, я полагал, что говорю громко и невнятно. Но это не было допросом — Уитмер мог легко и непринужденно посмеяться и вскоре расположил меня к себе.

Когда мы перешли к делу, он, казалось, точно знал, что у меня на уме. У каждой из трех пехотных рот батальона есть свои основные средства доставки к цели и эвакуации обратно: вертолеты; плавающие бронетранспортеры, называемые «Амтраками», и резиновые лодки «Зодиак». В КПО мы узнали, что большинство морских пехотинцев добираются до берега на вертолетах, и сошлись во мнении, что если мы будем дислоцироваться в относительно теплой Атлантике, то лодки будут непрактичны, но интересны. В холодном Тихом океане лодки являлись бы убожеством. Теперь же Уитмер сказал:

— Надеюсь, вы не против померзнуть — рота «Браво» действует на лодках.

Затем он сообщил мне, что я буду командовать взводом оружия роты «Браво». В каждой пехотной роте есть четыре взвода — три пехотных и один взвод оружия. Командовать пехотным взводом — сорока пехотинцами с винтовками M-16 — это типовая первая работа для новоиспеченного лейтенанта. Но взвод оружия — это совсем другое. Его сорок пять пехотинцев разделены на отделения пулеметов, гранатометов и минометов — основной огневой мощи роты. Поскольку управлять взводом оружия сложно, его командиром обычно становится старший лейтенант, который уже успел покомандовать пехотным взводом. Капитан Уитмер спросил, не страшно ли мне принимать взвод оружия в первый день службы на флоте.