— Там на парковке я видел наклейку на бампере с надписью: «В поту еще никто никогда не тонул».

Я нервничал. Это не был испуг или страх — они появятся позже, — это были опасения. Трансформация в морского пехотинца — одно из легендарных испытаний в американской жизни, и я знал, что ее репутация заслужена.

Почувствовать это на вкус нам удалось утром того зловещего третьего дня на вещевом складе. Все кандидаты выстроились в ряд и переходили от контейнера к контейнеру, выбирая зеленые камуфляжные куртки и брюки, нейлоновые ремни с двумя прикрепленными к ним флягами оливкового цвета и такие странные предметы, такие как спрей от клещей с надписью: «Репеллент от членистоногих». Двое молодых морских пехотинцев на складе воспользовались случаем, чтобы «наехать» на группу будущих офицеров.

— Вольно, по-парадному!

Это была инопланетная команда. Сцепив руки перед собой, я постарался принять солидный вид.

— Что, собираетесь нас проигнорировать? А ну смирно!

Кандидаты вокруг меня чуть выпрямились, вытянув руки вниз. Оба морпеха сказали нам, что в Школе стоять можно только двумя способами: «вольно, по-парадному» — ноги на ширине плеч, руки на пояснице, глаза прямо перед собой; либо по стойке «смирно» — пятки вместе, спина прямая, руки вытянуты, большие пальцы по швам.

Позже мы собрались на обед в куонсетском ангаре времен Второй мировой войны[8]. Запекаясь в этой нагретой Солнцем алюминиевой печи, мы ели бутерброды с мясом и яблоки — готовый обед, который морпехи называли «гадостью из коробки», — пока начальник школы излагал свои ожидания от нас. Со своей выступающей челюстью на худом лице, искривленным носом и седеющими волосами полковник словно сошел с рекламы по найму персонала. Он выглядел так, словно мог уложить на пол любого из нас, а в его голосе звучали неподдельные властные нотки.

— Мы стремимся выявить в каждом кандидате те интеллектуальные, человеческие и моральные качества, которые позволяют человеку вдохновлять и успешно управлять группой людей; то есть лидеров, — заявил он. — Умение кандидата вести себя в стрессовых условиях является ключевым показателем лидерского потенциала. В стремлении выявить лидеров из числа морских пехотинцев, которые однажды могут принять участие в боевых действиях, мы хотим видеть тех, кто способен думать и действовать в условиях стресса. Как вы позже увидите, стрессовые условия в Школе кандидатов в офицеры создаются различными способами.

Когда полковник закончил свое выступление, он обратился к сотрудникам Школы, представив каждого морского пехотинца. Все они служили инструкторами по начальной военной подготовке, однако в ШКО их называли «сержантами-инструкторами», и мы обращались к ним по этой должности с указанием имени и звания. Сотрудники торжественно промаршировали по проходу и встали перед нами в полный рост. Мундиры цвета хаки с вкраплениями цветных наградных планок, глаза устремлены поверх наших голов на заднюю стену комнаты, улыбки отсутствуют. Это были сержанты, штаб-сержанты и комендор-сержанты, в основном люди с десяти-двадцатилетним стажем службы в Корпусе. Я видел шрамы, бицепсы и татуировки. Закончив представление, полковник повернулся к личному составу и произнес восемь слов, которые положили конец нашей гражданской жизни:

— Принять командование и приступить к выполнению распорядка дня!

Столы перевернулись, стулья грохнулись на пол, — я мгновенно позабыл о недоеденном яблоке в своей руке. Командование над нами приняли инструкторы, мы выбежали через заднюю дверь куонсетского ангара. Мне хотелось убежать дальше, исчезнуть в лесу, выйти на шоссе и добраться до дома автостопом, однако гордость у молодых людей преобладает над большинством других побуждений, поэтому я встал в неровный строй со своими новыми товарищами по взводу.

— Хватит глазеть на эту чертову местность, слизняк!

Мои глаза были устремлены вперед, я и не думал, что он обращается прямо ко мне. У щеки почувствовалось теплое, влажное дыхание. Если это не я, то точно кто-то рядом со мной.

— Подтянись! Приведи себя в порядок!

На мои глаза и губы попала его слюна. Морской пехотинец прохаживался взад и вперед вдоль нашего неровного строя. Обращался он ко всей группе, но так, чтобы это касалось каждого из нас персонально.

— Если вы только вздохнете, и я услышу это, то вырву вашу чертову трахею! А теперь хватайте свое уродское барахло и двигайтесь вперед! Притворитесь, что вы хотите здесь быть!

Мы взвалили на плечи свои вещевые мешки. Более прозорливые кандидаты взяли с собой походные рюкзаки, и теперь стояли, удобно устроившись, и выглядели готовыми отправиться в путь по горным тропам Аппалачей. По-настоящему потерянные возились со своими кожаными сумками и чемоданами. Я оказался где-то посередине, изо всех сил стараясь быть незаметным со своей безразмерной сумкой.

Я украдкой взглянул на планку с именем инструктора — Олдс. Три «угольника» на плече — сержант Олдс. Он орал так, что вздувались вены и выпучивались глаза. В широких плечах, которые сужались к талии с угрожающей грациозностью осы, размахивались руки. Я посмотрел на сержанта-инструктора сержанта Олдса, чувствуя, что он только что стал неотъемлемой частью моей жизни.

— Хватит пялиться на меня, кандидат! Хочешь пригласить меня на свидание? Ты выглядишь так, будто хочешь пригласить меня на свидание!

— Никак нет, сержант-инструктор Олдс!

— Продолжай, кандидат; продолжай шептать. И продолжай смотреть мне в глаза!

Его голос понизился до шепота, и он придвинулся ко мне вплотную. Я наблюдал за тем, как пульсирует вена на его виске, и старался не смотреть ему в глаза.

— Уверен, ты хотел пригласить меня на свидание. Твои однокурсники, возможно, посмеются над этим, но клянусь, что это будет последнее, что ты сделаешь!

Это же театр, верно? Я видел «Цельнометаллическую оболочку»[9], это все шутка. Но это не было похоже на шутку. Когда Олдс заговорил со мной, в моей груди забурлил ледяной адреналин, а ноги затряслись. Хуже всего было то, что Олдс знал, что добрался до меня, и я боялся, что он усилит давление.

А пока же сержант развернулся на каблуках и полетел по парадному плацу. Не имея иных вариантов, мы последовали за ним. Крупные капли дождя упали на темный асфальт. Пятна становились все больше и ложились все ближе друг к другу, пока наконец не слились в одно большое темное пятно. Я тащил свою сумку по тротуару, стараясь, чтобы ее ремень не сильно впивался мне в плечо. Когда я поднимал ее накануне вечером, она казалась мне легче. Я собрал только самое необходимое: три комплекта гражданской одежды, кроссовки, набор туалетных принадлежностей и армейские ботинки, присланные по почте за несколько недель до этого, чтобы я мог их разносить. Одежду я сложил аккуратно, стараясь разгладить стрелки на каждой штанине брюк и сохранить гладкую лицевую сторону рубашки непомятой.

Остановившись лицом к нам и уперев руки на бедра, сержант Олдс оставил между собой и отставшим взводом пространство ярдов в пятьдесят.

— Выбросить свое барахло! Я хочу посмотреть, кто попытается пронести в мою казарму голые фотографии своего дружка!

Я растерялся, не понимая, действительно ли он хотел, чтобы мы вывалили свои вещи на покрытый лужами асфальт. От дождя, падающего на землю, поднимался пар.

— Вы что, оглохли?! Я сказал, выбросить свое барахло! Немедленно! Шевелись!

Я расстегнул сумку и поставила ботинки на асфальт. Затем сложил на них одежду и положил сверху пакет с туалетными принадлежностями, чтобы прикрыть от дождя. Моя аккуратная куча привлекла внимание Олдса. Он перевернул ее и оставил отпечаток своего ботинка на груди моей аккуратно выглаженной рубашки.

— Что это у нас здесь?! — Он схватил мою туалетную сумку. — Наркотики? Бухло? Может, тюбик вазелина и большой огурец?

На асфальт один за другим упали зубная щетка, зубная паста, бритва и крем для бритья.