Мальчики были одеты в облегающие куртки поверх мешковатых брюк. У одного были кожаные сандалии, а другой ходил по каменистой земле босиком. У обоих были яркие, умные глаза. Босоногий мальчик улыбнулся и робко протянул руку, чтобы коснуться моей руки. На языке пушту он сообщил Ачекзаю, что нам повезло, что мы избежали кишлаков вдоль реки.

— Они все талибы.

Я покачал головой и рассмеялся.

— Эти жители сказали нам, что они рады видеть американцев, а талибы — все остальные в этом районе, — сообщил я. Ачекзай пожал плечами. — Не говорите ему об этом, — добавил я. Не лейтенантское дело было играть в местную политику. — Просто поблагодари их за дружбу и скажи, что мы впечатлены красотой их страны.

Мальчики улыбнулись комплименту и помахали рукой, уходя по гравию в сторону шоссе. Я повернулся, чтобы продолжить свой путь к штабу, и подумал еще об одном.

— Ачекзай, скажи им, чтобы они держали людей подальше от наших позиций, особенно ночью. Они могут пострадать.

Командир батальона вместе со своими подчиненными расположились в центре трех «Хаммеров», сидя на походных табуретах. У их ног была расстелена карта южного Афганистана, на холодном ветру рассеивался дым от сигар. Я подождал в нескольких футах от них, пока не закончится совещание, и ко мне не присоединится капитан Уитмер.

— Что скажете, сэр?

— Остаемся здесь. Сообщают о талибах в кишлаке на юго-востоке и об «Аль-Каиде» на северо-востоке. Вы уже знаете, как действовать. Организуйте хорошую комплексную оборону. Давайте отдыхать половине своих пехотинцев и будьте готовы поддержать любые патрули или любые другие задачи, которые решит провести батальон.

— Понятно. Ничего не делайте, но будьте готовы ко всему.

Капитан Уитмер рассмеялся.

— Похоже, это неплохое общее правило.

Через два часа после захода Солнца мы лишь успели занять оборону на ночь. Только я расположился в узком вàди, следя за радиосвязью и пытаясь на ощупь в темноте почистить винтовку, как в трубке раздался короткий приказ собраться и приготовиться к немедленному маршу. Сунув винтовку обратно, я побежал к «Хаммеру» полковника, где уже находилось несколько других морских пехотинцев. Оперативный офицер ввел нас в курс дела.

— Радиоэлектронный перехват зафиксировал поблизости радиопереговоры на пушту. По крайней мере, две группы боевиков знают, где мы находимся, и выдвигаются на позиции, чтобы устроить засаду с РПГ.

Из темноты выступил один из офицеров легкой моторизованной разведроты (LAR).

— Ну и что? У нас хорошая защита. Даже если они начнут стрелять, больше чем на километр их РПГ не добьют. Мы просто воспользуемся тепловизионными прицелами на бронемашинах, и будем поливать огнем любого, кто приблизится к нам на расстояние до километра.

Однако все предложения о том, чтобы оставаться на месте, отметались.

— Командир батальона хочет выдвигаться. Выступаем через пятнадцать минут и направляемся на юг от шоссе, менее чем в десяти километрах отсюда. Все, у кого есть машины, садятся в них. Рота «Браво» выдвигается пешим порядком.

Я поднял руку.

— Сэр, у меня почти двести минометных мин и десять тысяч патронов 7,62-мм калибра. Мне нужно перенести хотя бы часть этого груза в машины, чтобы мой взвод мог как-то передвигаться и не отстать.

Офицер ответил, что автомобили уже перегружены и добавление дополнительного груза чревато поломкой осей.

— Хорошо, мы погрузим в них боеприпасы, а часть их экипажей смогут передвигаться пешком. — Мне это показалось логичным.

— Лейтенант Фик, я не хочу, чтобы личный состав подразделений перемешивался, поэтому парни в машинах останутся на машинах. А вы придумайте, как перетаскивать патроны.

Вместе со всем остальным снаряжением это означало, что каждый из моих пехотинцев будет нести на себе груз почти в двести фунтов[58].

— Сэр, все это чушь собачья. — Свои гневные слова я постарался смягчить почтительным тоном. — Мои морпехи поломают ноги на этих камнях, и тогда нам всем крышка. Вы думаете, я вернусь и скажу своим ребятам, что мы несем по двести фунтов на каждого, пока все остальные едут в машинах?

Оперативный офицер окинул меня своим самым авторитетным взглядом и понизил голос на октаву.

— Лейтенант, сейчас вы почувствуете на себе гнев старшего офицера.

Спотыкаясь, я вернулся через каменистое поле к своему взводу, проклиная оперативного офицера, Корпус морской пехоты, Афганистан и тот факт, что хорошо вооруженные морские пехотинцы убегали от нескольких отъявленных джихадистов с гранатометами. После всех разговоров об агрессивности и о том, что мы должны вести бой с врагом, вместо того, чтобы отправиться на охоту или устроить засаду, мы поджали хвост. Я спустился в вàди, где у радиостанции меня сменил штаб-сержант Марин. Когда я рассказал ему о замысле начальства, он лишь покачал головой.

— Бегать в таком виде — плохая идея, — сказал я, снимая с себя лишнюю одежду и запихивая ее в рюкзак.

— Конечно! Словно Христос сделал маленькие красные яблочки, — ответил Марин, вставая, чтобы сообщить об этом взводу.

Колонна сформировалась и начала выдвигаться на юг через шоссе и в противоположную сторону от гор. Взвод оружия волочил ноги рядом с «Хаммерами», с трудом выдерживая вес оружия, бронежилетов, рюкзаков, защитных шлемов, боеприпасов, воды, еды, раций, батарей, лопат и плохого настроения. Никто из морских пехотинцев, находившихся в машинах, пешком не шел.

Каждый из моих людей нес на себе собственный вес или даже больше. Земля под ногами представляла собой нагромождение камней размером с голову, слишком больших, чтобы по ним ходить, но слишком маленьких, чтобы по ним прыгать. Это был ад по щиколотку. Лица блестели от пота в лунном свете. Мы пересекли шоссе в нескольких футах от сгоревших грузовиков, брошенных двумя ночами ранее. Я извлек из грузового кармана фотографию пожарных с надписью: «Свобода выдержит», — и засунул ее край в металлический остов грузовика, где она вызывающе покачнулась.

В конце колонны пулеметчик начал сгибаться под тяжестью пулемета, лежащего на его плечах, словно ярмо на быке. Я наблюдал, как капрал, уже несший один пулемет, забрал его у него и взвалил себе на плечи. Оба пулемета вместе весили более пятидесяти фунтов[59]. Я нес в своем рюкзаке шесть минометных мин, а также радиостанции и все батареи к ним, но большинство пехотинцев несло еще больше. Я подумал об оперативном офицере, сидящем в своем «Хамви».

Тогда я вспомнил свое любимое времяпровождение в Куантико — те моменты в койке после того, как мы спели «Гимн морских пехотинцев». Сейчас, как и в Школе кандидатов в офицеры, я чувствовал прилив мужества, гордости и желания соответствовать традициям, которые мы унаследовали. Эти морские пехотинцы были родом из таких мест, как Эри, Тускалуза и Бедфорд-Фоллс. Самые младшие из них зарабатывали девятьсот долларов в месяц. Одни пришли в Корпус ради приключений, другие — ради стабильной зарплаты или чтобы не попасть в тюрьму. Теперь все они продолжали идти друг за другом.

Забрав у капрала один из «стволов», я решил, что больше никогда не буду отлынивать от тренировок или принимать отговорки, когда речь идет о физической подготовке своих людей. Капитан Уитмер был прав: тренируйтесь в бескровных боях, чтобы потом участвовать в кровавых учениях. Телевизионные комментаторы, сидя в своих кондиционированных студиях, могли рассуждать о технологиях и «революции в военном деле», но в тот вечер на поле боя в XXI век шествовала долгая неизменная история — крепкие парни тащили тяжелые грузы по пересеченной местности. В этом не было ничего относительного — никаких вторых шансов и никаких оправданий. Все было стихийно и опасно. Именно поэтому я и поступил в морскую пехоту.

Незадолго до Рождества поползли разговоры шепотом — высшее руководство «Аль-Каиды», включая, возможно, самого Усаму бен Ладена, укрылось в пещерном комплексе близ Тора-Бора. Ходили слухи, что нас пошлют захватить его, «живого или мертвого», как выразился президент Буш. Через три дня после засады на шоссе № 1 тактическая группа «Кувалда» вернулась в «Носорог». Кандагар пал, а вместе с ним пали и талибы. Внимание американцев в Афганистане переключилось на «Аль-Каиду».