Операция в горном массиве Тора-Бора должна была быть секретной, но, похоже, о ней говорили все. Название было связано с чередой сражений, в которых принимала участие морская пехота: Иводзима, Кхесань, Дакто. У названия «Тора-Бора» был приятный вкус; оно подходило. В ночь, когда ни Джим, ни я не могли уснуть, мы стояли на вышке, наблюдая за пустыней и размышляя о предстоящем задании. Тора-Бора лежала далеко к северу и востоку от нас, в горах близ Джелалабада, на высоте десяти тысяч футов над уровнем моря. В декабре сугробы здесь были по пояс, а ночные температуры опускались ниже нуля[60]. Проезжих дорог не было, а горы были слишком высоки для большинства наших вертолетов. Боевики, да и мы, все были бы ограничены долинами, уязвимыми для атак с горных хребтов.

Пока я излагал эти проблемы, Джим молчал, размышляя. Наконец он сказал:

— Как ты думаешь, мы получим награду, если поймаем бен Ладена?

После недели муссирования слухов я начал подозревать, что эта миссия — всего лишь выдача желаемого за действительное командирами, которые всегда хотели играть более значительную роль в игре. Затем прибыло снаряжение для холодной погоды. За месяц морозных ночей мы продрогли, а о том, чтобы снабдить нас куртками, носками, ботинками и перчатками, которые наверняка где-то хранились у морской пехоты, не было и речи. Теперь же быстро распространилась информация о том, что приземлился самолет C-130 с целыми паллетами флисовых курток, пуховиков и толстых зимних перчаток. Это слух я тоже распространил. Затем взвод выстроили в шеренгу и людям выдали снаряжение. Надев свои новые перчатки, я уже не мог отрицать этого. «Может быть, — подумал я, — мы все-таки пойдем в Тора-Бора».

Двадцать второго декабря я проснулся весь в инее. За ночь мой спальный мешок покрыла сильная роса, после чего ударил мороз, и он хрустел, когда я приподнимался, посылая маленькие ледяные лавины на песок рядом со мной. Тора-Бора — вот что было моей первой осознанной мыслью каждое утро. Я встал и заковылял в ЦБУ, разгоняя кровь в своих ногах. Капитан Уитмер был уже там, изучая карту.

Наш план был уточнен. Мы должны были вылететь в Баграм, а затем в Джелалабад. Часть тактической группы уже находилась там и сообщила, что взлетно-посадочная полоса может выдержать транспортники C-130. С аэродрома в Джелалабаде мы переместимся по суше в две долины у пакистанской границы, где оборудуем блокирующие позиции, а подразделения специального назначения нанесут авиаудары по пещерам, где прячутся боевики. Если они попытаются бежать, то наткнутся на нас. Капитан Уитмер выдал мне карту долин и велел выучить ее наизусть. Боевая задача, некогда фантастическая, с каждым часом превращалась из возможной в вероятную.

В канун Рождества я присоединился к Патрику на мессе у конца взлетно-посадочной полосы. Было уже почти темно, и несколько десятков морских пехотинцев стояли вокруг импровизированного алтаря — подстилки из пончо, переброшенной через сложенные в штабеля ящики с пулеметными патронами. Капеллан был расслаблен и язвителен, отметив старую пословицу о том, что в окопе атеистов не бывает.

— Подозреваю, что многие из вас более заблудшие души, чем мои обычные прихожане, но, учитывая обстоятельства, это не повредит, верно?

Мы пели «Тихую ночь» и «О придите, все верующие»[61]. Я закрыл глаза и преодолел десять тысяч миль до дома, представляя, как моя семья делает то же самое. По старой традиции они пойдут поесть китайской еды, а затем отправятся на вечеринку, на которую мы ходили каждый сочельник на протяжении более двадцати лет. Ночь закончится полуночной мессой, где они будут петь те же песни. Я надеялся, что они знают, что я в безопасности, мне хотелось бы сказать им, что большинство моих дней — это прогулка под Солнцем.

Нашу службу прервала вереница пронесшихся над головой самолетов. Каждый из них появлялся как точка далеко в темном небе. Из-за ракетной угрозы самолеты появлялись над «Носорогом» на высоте десяти тысяч футов, а затем, под прикрытием морпехов, летчики в крутом штопоре заходили на посадку. Самолеты C-130 летели в темноту до самого края взлетно-посадочной полосы, где они щелкали выключателем, заливая летное поле светом. Их посадочные огни тянулись от оконцовки одного крыла до края второго, как у десяти машин, едущих в ряд. Транспортники С-17 выглядели так же, но только в очках ночного видения. Их посадочные огни были инфракрасными, невидимыми невооруженным глазом.

Месса была окончена. Мысли о ночном дальнем патрулировании за пределами позиций «Носорога» разрушили мою хрупкую иллюзию покоя. Мне нужно было вернуться на вышку, чтобы закончить планирование. Мы с Патриком вместе ушли в темноту. Мы оба были так заняты боевыми заданиями и своими взводами, что у нас редко выпадало время на разговоры.

— Как дела? — его тон предполагал более долгий ответ, чем обычно задаваемый вопрос.

— Разочарован, приятель.

Я начал выплескивать ему все свои накопившиеся претензии — сидение в позиционной обороне, бегство от групп с РПГ, бездушное отношение оперативного офицера к моему взводу, бессонницу, беспокойство по поводу задачи в Тора-Бора, и вот это вот всё. Патрик перестал расхаживать и повернулся ко мне, прижимая к груди винтовку. Он ободряюще кивнул и слушал, не перебивая, пока я продолжал. После стольких недель, проведенных в стоической маске перед взводом и капитаном Уитмером, изливать душу Патрику стало облегчением.

— Ну что, высказался, почувствовал себя лучше? — спросил он с улыбкой, зная, что это так.

Мы пожали руки в перчатках и пожелали друг другу счастливого Рождества, после чего вернулись к своим взводам.

Рождественское утро выдалось ясным и холодным. Патрулирование прошло без происшествий, и я прошелся вдоль позиций, чтобы посмотреть на морпехов. Я думал, что некоторым молодым ребятам придется нелегко в этот день, но они были настроены празднично. Возле каждого окопчика стоял трофейный кустарник, обрезанный вручную в виде треугольной формы, как у маленькой сосны. На ветвях висели конфеты и мини-бутылочки соуса «Табаско» из сухого пайка. Были даже подарки. За последнюю неделю морские пехотинцы припрятывали для своих приятелей пакеты с сыром или пирожными — деликатесами из пищевого рациона. В минометном отделении мне с большой помпой вручили потрёпанный порножурнал. В ответ я передал в руки штаб-сержанта Марина две банки «Копенгагена»[62].

Когда я вернулся на вышку, Джим стоял над картонной коробкой. Весь его вид выражал отвращение. Снаружи коробки была приклеена рождественская открытка от командующего военно-морскими силами США на Ближнем Востоке, базирующегося в Бахрейне. Она была адресована «Взводу морской пехоты США, лагерь “Носорог”, Афганистан». Внутри лежали два десятка пакетов с попкорном для микроволновой печи, электрический вентилятор и романы Джеки Коллинз с такими названиями, как «Голливудские мужья» и «Мир полон женатых мужчин».

— Брат, — произнес он, когда я поднимался по лестнице, — у тебя никогда не возникало ощущения, что всем похер на то, что мы здесь делаем?

На следующее утро меня вызвали в ЦБУ на инструктаж. Наша миссия в Тора-Бора отменялась. Американские войска не будут принимать участие в операции, вместо них это сделают наши афганские союзники. Уже ходили слухи о том, что бóльшая часть собранных бойцов ускользнет через границу в дикие земли Северо-Западной пограничной провинции Пакистана. По словам полковника Уолдхаузера, отменить операцию на высшем правительственном уровне США заставил страх перед потерями.

По возвращению на вышку, когда я сообщил ему новость, Джим ударил ногой в стену.

— Чертовое трусливое решение. Жертвы? А что, черт возьми, по их мнению произошло 11-го сентября? Это наш шанс достать этих ублюдков!