Мы с сержантом Марином согласились с ним — он услышал наши крики на вышке и поднялся посмотреть, что происходит.

— Афганские союзники? У нас нет никаких афганских союзников! У нас есть афганцы, которые будут делать то, что мы скажем, только если этоим будет выгодно и если мы заплатим им за это. Завтра Бен Ладен подарит им козу и они дадут ему сбежать!

Вместе с этой операцией ушла и наша мечта — наложить руки на самого разыскиваемого человека в Америке. Но мы чувствовали и облегчение. Зимний бой на высокогорье против закаленных моджахедов был бы ужасен. Они сражались с Советами на этой территории в течение десяти лет. Но о значимости миссии говорит тот факт, что морские пехотинцы, зная обо всех опасностях, все равно жалели, что мы не поехали.

Одежда для холодной погоды была собрана и сдана, и нам снова пришлось дрожать по ночам в охранении. Но таких ночей оказалось немного — Северный альянс разгромил талибов. Возможно, они еще проживут пару дней, но с их контролем над Афганистаном было покончено. Хамид Карзай уже готовился к своей роли в новом правительстве. Двадцать шестой экспедиционный батальон морской пехоты, вторая половина 58-й оперативной группы, удерживал международный аэропорт Кандагара. База «Носорог» изжила свою полезность. Грунтовая взлетно-посадочная полоса требовала ежедневного многочасового обслуживания только для того, чтобы выдержать еще одну ночь посадок и взлетов, а удаленное расположение, которое когда-то было желанным благом для безопасности, теперь стало просто неудобством. Нам велели готовиться к возвращению на корабли.

Первой вышла рота «Чарли», затем рота «Альфа», легкая моторизованная разведрота и разведка. К 3-му января 2002 года база «Носорог» почти опустела. Практически весь ЭБМП либо переместился в Кандагар, либо вернулся на корабли. Рота «Браво» осталась одна. После полудня, когда должен был прибыть наш самолет, бóльшая часть роты собрала свое снаряжение и выдвинулась на взлетную полосу. Капитан Уитмер приказал нам с Джимом оставаться на вышке и держать минометы на позициях до тех пор, пока самолет не окажется на земле. Мы осматривали горизонт во всех направлениях, но не видели вообще ничего, чтобы двигалось. Под ветреной облачностью воздух был холодным и прозрачным, вниз пролетали редкие снежинки.

— Это место — сущий ад, — произнес Джим, выбрасывая крошечную бутылочку «Табаско» в песок за вышкой.

— Было бы здорово когда-нибудь вернуться и исследовать ее, — ответил я. — Как старики, отправляющиеся в Нормандию или Монте-Кассино.

— Черт, брат, я вернусь только когда здесь будет поле для гольфа, отель «Хилтон» и прямые рейсы из Нэшвилла. А до тех пор это место может гнить дальше.

Когда темное пятнышко вдали превратилось в С-130, мы с Джимом взвалили на плечи рюкзаки, бросили последний взгляд на «Носорог» и протиснулись вниз по винтовой лестнице. Во внутреннем дворе, который когда-то был полон радиомачт, костров для приготовления пищи и «Хаммеров», царила тишина. Мы прошли через ворота, захлопнули их за собой, и я опустил на место засов. Бросив последний взгляд внутрь, я подумал, что знаю, каково было астронавтам покидать Луну — я никогда сюда не вернусь.

— Как скоро плохие парни вернутся в этот комплекс? — спросил Джим.

— Уже завтра до заката они будут копаться в нашем мусоре от пищевых рационов.

Транспортный «Геркулес» обдавал нас потоком песка, гальки и керосиновых выхлопов. Капитан Уитмер ждал у хвостовой рампы, схватив нас за плечи, когда мы поднялись на борт. C-130 оторвался от взлетно-посадочной полосы под крутым углом, и летчики врубили в самолете композицию «Адовы колокола» группы AC/DC.

Прибыв на «Дьюбук», мы были согнаны с вертолетов на вторую палубу, чтобы раздеться и вымыться. Я стоял вместе со взводом, пока матрос поливал нас из шланга, как стадо скота, но после сорока дней без купания никто не жаловался. Потом я забрался босиком в свою каюту, чтобы принять настоящий душ. Пока мы были на берегу, кто-то из команды корабля приклеил к двери моей каюты политическую карикатуру. На ней были изображены спины трех вооруженных морских пехотинцев, идущих через пустыню к далеким горам. Над ними висел свиток со словами «Мир на Земле», а под ним надпись: «Мы работаем над этим».

Горячая вода смыла с моего лица налипшую грязь, и мне пришлось дважды побриться, чтобы сбрить въевшуюся пыль. Наконец, посмотрев в зеркало, я увидел под лицом очертания черепа. Глаза блестели, голубее, чем обычно, но светились они в глубине двух пещер. Я похудел на семнадцать фунтов[63]. Свежая камуфляжная униформа казалась невероятно мягкой. Я привык к комбинезонам, затвердевшим от пота и грязи. В кают-компании я чуть не заснул, поедая третью тарелку спагетти, но как только лег в койку, сон куда-то улетучился.

Я также обнаружил, что не могу оставаться внутри больше нескольких часов за раз. После шести недель жизни под небом Афганистана тесные помещения «Дьюбука» давили еще сильнее, чем обычно. Так что в понедельник, 7-го января, я оказался у поручней в тумане, любуясь возникшем на горизонте Кувейт-Сити. Шары и шпили стали знаменитыми во время войны в Персидском заливе, и я мог бы опознать город, даже не зная, где мы находимся. «Дьюбук» медленно вошел в гавань и пришвартовался у причала, но наше пребывание здесь оказалось недолгим.

Террористическая угроза американским кораблям в Персидском заливе заставила нас отойти от берега всего через несколько часов стоянки у причала. За входом в гавань на якорных цепях покачивались три корабля в ряд. Волны, подгоняемые ветром, разбивались о нос корабля. Вид оттуда все равно был лучше, и мы с Патриком провели вечер за разговорами под хлопанье флагов на фоне новых городских огней.

— Я все еще пытаюсь понять, были ли мы в бою, — сказал Патрик. Его волосы отросли, а лицо за месяц потрескалось от ветра пустыни.

— Если нам приходится спрашивать, значит, мы не были, — ответил я.

— Да, но где мы были и что делали… — Его голос прервался. — Это было опасное дерьмо. Бомбы, мины и гранаты.

— Официальные критерии — это что-то вроде продолжительного наземного боя, когда существует серьезная опасность для человека.

Патрик выдохнул.

— Значит ли это, что американцы больше никогда не будут участвовать в боевых действиях? Будут только «джидамы», «Томагавки» и лазеры? А как же парни на земле, которые заставляют все эти высокотехнологичные игрушки работать?

Под нами, на темной воде, сновали туда-сюда десантные катера, загружая на борт снаряжение ЭБМП для похода домой. Я был готов покинуть Ближний Восток, но сожалел, что у меня не было возможности осмотреть город Кувейт. Это снова была старая дилемма морского пехотинца. Будучи командированными, мы видели множество аэропортов, но так и не смогли познакомиться с теми местами, которые посетили. Я даже немного приуныл, подумав, что, возможно, больше никогда не увижу эту часть света.

Долгий путь домой «Дьюбук» начал с пикника на стальном пляже. На целый день летная палуба превратилась в большое барбекю на заднем дворе. Моряки жарили гамбургеры и куриные грудки на гриле. Дым вырывался из укрытия надстройки, чтобы затем развеяться в ничто под действием ветра от движения корабля. Из громкоговорителей доносилась музыка — Брюс Спрингстин, U2 и Джонни Кэш. Две команды морских пехотинцев превратили корму в футбольное поле, пока мяч после длинного паса не уплыл за борт в Индийский океан. Лучшим угощением были две кружки пива на каждого — наши первые с той самой ночи в Дарвине за 127 дней до этого. Я подержал свои, по одной в каждом кулаке, несколько минут, просто наслаждаясь холодными запотевшими банками. Пока я сидел на Солнце, пил пиво под стереосистему, холодные ночи под Кандагаром показались очень далекими. Воспоминания уже начинали тускнеть.

Я был благодарен «Дьюбуку» за старые котлы и максимальную скорость менее двадцати узлов. Нам всем нужно было время, чтобы адаптироваться после Афганистана. Мы двигались на юг через Индийский океан, мимо Шри-Ланки и через экватор к Антиподам[64]. Моя бессонница прошла, и я начал набирать потерянный вес; мои обветренные и потрескавшиеся губы зажили. Неделя в Перте оказалась сплошным Солнцем, морем, едой и выпивкой. Сидней — это оперный театр, прогулки по воде, шопинг и плавание. В начале февраля мы повернули на восток, через Тихий океан, домой.