Я посмотрел на часы. До возвращения на электростанцию оставалось четыре часа.

— Док, у вас есть пятнадцать минут, — сказал я.

Брайан извлек свою сумку с медикаментами, разрезал гипс и снял его с ее ноги. Сухар закричала. Плоть с ноги отслаивалась полосками, под ней были видны сломанные кости. Из отверстий в коже сочился зеленый и желтый гной, запах которого почти сбил меня с ног. Когда гипс был снят, Сухар зарыдала так, что ее тело сотрясалось от рыданий.

Я опустилась на колено в пыли рядом с ее матерью.

— Миш, пожалуйста, спроси ее имя.

Она посмотрела на меня и сказала:

— Мариан.

— Мариан, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь Сухар.

Родители наблюдали за работой Дока, а я наблюдал за ними. Я не мог понять их эмоционального состояния. Их ребенок был тяжело ранен, вероятно, американцами, но ее жизнь зависела от милосердия других американцев. Они должны были нас ненавидеть. Если бы ситуация была обратной, и если бы я был тем отцом, наблюдающим за страданиями своей дочери, я бы планировал смерть людей, которые причинили ей вред.

У меня вырвалось проклятие. Наша задача заключалась в разведке парка развлечений, мои командиры не одобрили бы, если бы мы отвлеклись, чтобы помочь этой девочке. Накануне вечером я отклонил личные просьбы жителей деревни защитить их от воров, и когда вокруг нас разразилась стрельба, это решение оказалось правильным. С Сухар я столкнулся с похожим выбором: придерживаться исходной задачи, надеясь, что мы служим высшему благу, или отвлечься на прочие дела. Само понятие «высшее благо» таяло в фантазии. Все, что мы знали, — это то, что мы видели. На тренировках это был бы очевидный сценарий — отправить девушку прочь и сосредоточиться на выполнении поставленной задачи. Но последний месяц не был тренировкой.

Родители Сухар с достоинством наблюдали, как доктор Брайан мыл и прощупывал их маленькую девочку. Когда он взглянул на меня, я спросил о новостях.

— Эта инфекция ее убьет. Она в шаге от септического шока. Сэр, мы должны отвезти ее в больницу! — Док отвернулся от машины и тихо сказал: — Я понимаю, что вам приходится делать выбор между жизнью и смертью, но вы должны знать, что без лечения у нее нет шансов.

Я вызвал батальон и попросил связать меня с доктором Обином. Брайан взял трубку и передал информацию о ранениях Сухар. Мы ждали, пока Обин проверял, какие ресурсы доступны в Багдаде.

Я старался изо всех сил не высказывать горечи.

— Ресурсы в Багдаде? А как насчет всей чертовой Армии США? Им лучше дать нам что-нибудь!

Наконец Обин вышел на связь.

— Хитмен-2, в Ираке пока нет американских медицинских пунктов для гражданских лиц. У нас есть несколько иракских больниц, но ни в одной из них нет необходимых материалов. Сделайте все возможное, чтобы выиграть время, чтобы ее родители могли найти другой источник помощи.

Я был в ярости. Обин был хорошим человеком. Он десятки раз доказывал свою смелость и преданность делу в Калат-Сикаре, и я знал, что эта ситуация возмущала его не меньше, чем нас. Он сделал все, что мог. Я поблагодарил его и повернулся к доктору Брайану, спрашивая о возможных вариантах.

— Я могу промыть и продезинфицировать ее рану, затем ввести антибиотики и проверить, нет ли инфекции… на данный момент. Могу сделать ей чистую перевязку. Потом дадим ее родителям запас повязок и антибиотиков, а также инструкции по их применению. Но без надлежащего ухода инфекция перейдет в системную форму. Она умрет.

— Сделайте все, что в ваших силах, доктор. Дайте им все, что можете, не ставя под угрозу безопасность взвода. Дайте мне знать, когда закончите.

Я отошел, чтобы присесть в пыли рядом с сержантом Уинном.

— Ты можешь в это поверить? Мы должны быть здесь властью, а мы даже не можем найти врача для девочки-подростка, — высказался я.

Уинн предложил дать родителям указания, как добраться до штаба 1-й полковой тактической группы. Мы знали его точное местонахождение, и там должны были быть лучшие препараты и оборудование, чем у нас. Я согласился и наклонился над капотом, чтобы четкими печатными буквами написать записку:

ЭТА ДЕВУШКА, СУХАР, БЫЛА РАНЕНА АМЕРИКАНСКОЙ БОМБОЙ. МЫ ОКАЗАЛИ ЕЙ ЛУЧШУЮ МЕДИЦИНСКУЮ ПОМОЩЬ И ОТПРАВИЛИ ЕЕ СЕМЬЮ ДЛЯ ДАЛЬНЕЙШЕГО ЛЕЧЕНИЯ В ШТАБ «ИНЧХОН». ПРОСЬБА ОКАЗАТЬ ИМ ВСЮ ВОЗМОЖНУЮ ПОМОЩЬ. СЕМПЕР ФИ. БРАВО-2, 1-Й РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ БАТАЛЬОН, КООРДИНАТЫ: MC 3937 0063, ВРЕМЯ 1130Z 14 АПРЕЛЯ 2004 Г., 1-Й ЛЕЙТЕНАНТ Н. ФИК, КМП США.

Миш передал записку родителям Сухара вместе с указаниями, как добраться до «Инчхона», позывного ПТГ-1. Когда Док закончил очистку и перевязку раны, мы смотрели, как «Фольксваген» мчится по дороге в сторону Багдада.

— Если их не убьют на контрольно-пропускном пункте, то в «Инчхоне» над ними, скорее всего, просто посмеются, — сказал Брайан, сплюнув в пыль с отвращением, которое я разделял.

К тому времени, когда мы медленно перебрались через мост в парк развлечений, было уже далеко под вечер. Уход за Сухар стóил нам двух часов. На стометровом участке через озеро взвод переключился в боевой режим. Нежность уступила место агрессии. В конце моста мы повернули направо и медленно двинулись против часовой стрелки по заброшенным пешеходным дорожкам и парковкам. Как и во всем Багдаде, мародёры опередили нас. Повсюду валялось битое стекло и случайные куски мебели, брошенные ворами на полпути. Несообразность была сюрреалистичной: «Хаммеры» проезжали мимо карусели, а морские пехотинцы тыкали винтовками в ее сиденья, чтобы убедиться, что они пусты. Всё было пусто. Парк был не просто пуст, а явно заброшен. На петлях качались двери, ветром разносился бумажный мусор. Все напоминало пустую съемочную площадку Голливуда. Часть меня, еще не затронутая войной, хотела сесть за один из пикниковых столов и почитать на солнышке.

Взвод прыгал по парку, группы поочередно прикрывали друг друга и выбивали двери, обыскивая здания. Мы нашли кинотеатр, закусочную и административные офисы, но никаких следов федаинов. Солнце быстро садилось, и я подгонял морских пехотинцев. Мне хотелось добраться до северной оконечности парка, где на моей карте было отмечено большое здание, которое нам указали как «предполагаемый дворец режима». Мы подошли к нему более осторожно, чем к другим сооружениям, но повторили тот же порядок действий: две группы остались в охранении, а остальные две группы вошли внутрь. Здание было одноэтажным и раскинулось вдоль берега озера.

Я последовал за сержантом Эспера через дверь в большую комнату. Морпехи передвигались колонной, перебегая вдоль стен с винтовками на уровне глаз. Моим оружием была цифровая камера. В углу рядом с длинным деревянным баром стояло пианино. Стеклянные шкафы были опустошены, под ногами хрустели осколки стекла. Мы прошли через бальный зал с инкрустированным полом и разбитыми люстрами. Декоративные потолочные панели скрывали встроенное освещение, а целые окна выходили на бассейн во дворе. Тактические фонари, установленные на винтовках, прорезали тени лучами света. Пройдя по коридору, мы открыли дверь. Комната была заполнена огромной кроватью и большой ванной. Соседняя комната имела такую же планировку.

«Дворец» оказался отелем. Он был роскошным, более роскошным, чем все, что мы видели в Ираке, но, безусловно, не являлся одной из резиденций Саддама. Парк развлечений был местом воскресного отдыха для чиновников средней руки из партии Баас. Этот вывод делал присутствие федаинов еще более вероятным. Я сделал дюжину фотографий, чтобы передать их офицеру разведки батальона, прежде чем продолжить прочесывание парка.

Мы двинулись на юг вдоль Тигра. Там было меньше зданий, только тенистое поле, заставленное столами для пикника, и живописная аллея с видом на реку. Мы грохотали по тротуару, скребя по скамейкам и богато украшенным перилам. Я посмотрел направо и почувствовал в груди холодный прилив адреналина — грязевые отмели у края реки покрывали бункеры и окопы. Вдоль берега стояли бронетранспортеры, большие генераторы и зенитные орудия. Стволы четырех пулеметов были одновременно развернуты и опущены, чтобы целиться в укрепления под нами. В бинокль я не увидел ни единого движения.