— Это не конец, грёбаный мудак, — говорит он, голос напряжён. Затем он исчезает, и дверь хлопает. И я остаюсь стоять, истекая кровью, гудящий от ярости, потому что этого всё ещё недостаточно. У ярости нет выхода. Она ревёт в груди, царапаясь в поисках выхода. Я поворачиваюсь и вбиваю кулак прямо в зеркало в гостиной.

Стекло взрывается, и боль наконец искрит в руке, но это только подливает масла в огонь. Я бью снова. И снова. И снова. Кровь размазывается по разбитому отражению, разбивая моё лицо на дюжину искажённых версий. Я не узнаю ни одну из них. Адриана умоляет меня остановиться, но я едва её слышу.

Зеркало разбито и истекает кровью передо мной. Как и я. Моя рука изрезана, кожа разорвана, стекло впилось в костяшки. Кровь капает с запястья на паркет. Жжение само по себе отстранённое. Интересно.

Я всё ещё чувствую гнев и боль.

Голос Адрианы, панический, где-то позади. — Джуд, остановись. Пожалуйста, остановись.

Я игнорирую её, медленно приседая и глядя на сверкающие обломки у ног. Я наклоняюсь и поднимаю осколок длиннее моей ладони, достаточно прозрачный, чтобы видеть своё чудовищное лицо. На мгновение я вижу маску вместо лица. Это заставляет меня вздрогнуть.

Я поворачиваю его в пальцах, край ловит свет. Пульс бьётся в ушах, голова ревёт от неудовлетворённости. Я хотел убить его, блядь. Он должен быть мёртвым и истекать кровью на полу. Я хочу разорвать его на части своими грёбаными зубами и руками. Это животная ярость, которую я никогда не чувствовал. Ей некуда деться теперь, когда Айден сбежал.

Она хочет выхода.

Я поднимаю осколок и прижимаю холодное стекло к боку горла.

Адриана издаёт жалкий, испуганный звук.

Я наклоняю голову, глядя в разбитое зеркало, как край целует мою кожу. Тонкая линия красного мгновенно выступает. Ощущение острое и чистое. Оно реальное.

Я контролирую эту боль.

Впервые за годы это было бы моим решением. Моим.

— Джуд. — Её голос срывается на моём имени.

Я давлю сильнее, наслаждаясь болью впервые, потому что я причиняю её себе сам. Потому что это единственная, блядь, вещь, которую я вообще могу чувствовать. Всё лучше, чем этот онемелый ад, под которым я похоронен.

Руки врезаются в меня, Адриана бросается на мою грудь так сильно, что мы оба почти падаем. Осколок соскальзывает, разрезая ключицу вместо горла. Кровь стекает по коже, но ей всё равно. Она хватает моё запястье обеими руками, ногти впиваются в кожу, пытаясь вырвать стекло. Её руки тоже разрезаются в отчаянии.

— Прекрати! — рыдает она. — Прекрати, прекрати, прекрати...

— Отвали от меня, — рычу я. Мой голос даже не звучит как мой.

Она не отпускает. Она обхватывает мою руку, будто пытается приковать меня к земле. Её слёзы падают на мою грудь. Я чувствую их. — Не делай этого, — давится она. — Пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого, Джуд.

Я борюсь с ней, вбивая её спиной в пол, и смотрю на неё сверху, тяжело дыша. Зрение пульсирует и темнеет по краям. Комната кажется наклоняющейся. — Почему? — спрашиваю я, почти с любопытством. — Почему, блядь, нет?

Она смотрит на меня, и я вижу, что она в ужасе. — Потому что она любит тебя, — рыдает Адриана.

Слова царапают что-то сырое внутри меня, и моя хватка на осколке крепчает. — Не надо, — предупреждаю я.

— Ты любишь её, — всё равно говорит она, голос ломается. — Чёрт возьми, Джуд, ты любишь Эмму.

Всё моё тело сводит, имя взрывается в черепе. Я вижу вспышку каштановых волос и медово-карих глаз. Затем боль. Электричество. Обусловливание. Мои мышцы автоматически напрягаются, сердце бьётся о рёбра, будто меня снова ударило током.

— Заткнись, — рявкаю я, поднимая её и снова вбивая в пол, заставляя её взвизгнуть.

Но она продолжает, потому что Адриана никогда не знала, когда остановиться. — Она была бы разрушена, если бы ты умер вот так, — рыдает она. — Думаешь, она бы не почувствовала этого? Думаешь, она не винила бы себя? Не делай этого с ней. Не смей, блядь.

Я тяжело дышу. Я пытаюсь представить её лицо, и моё тело сразу реагирует тошнотой и фантомным ударом по рёбрам, где меня били дубинкой или током.

Я скалю зубы, борясь с этим. — Я не могу, — хриплю я. — Я не могу думать о ней. Я, блядь, не могу, Адриана! Прекрати. Я устал от того, что другие люди причиняют мне боль. Так что, пожалуйста, просто заткнись. — Мой голос звучит так, будто я умоляю. — Я убью тебя, блядь, если не прекратишь.

— Тогда не думай, — кричит Адриана. — Не представляй её. Просто — просто чувствуй её. Чувствуй, каково было любить её. Хотеть чего-то другого, кроме — кроме этого. Пожалуйста. — Слёзы текут по её щекам.

Моя рука теперь дрожит. Стекло колеблется у моего горла.

— Ярость — последняя эмоция, которая уходит, — яростно шепчет она, крепче сжимая моё запястье. — Так используй её. Злись за неё. Злись на то, что они с тобой сделали. Они забрали твой разум, твоё тело… но не смей позволить им забрать и твою душу.

Что-то внутри меня трескается, даже если это самая маленькая трещина. Потому что под яростью, похороненной глубоко под наркотиками, ударами, кровью и послушанием, есть воспоминание о тепле.

О желании защищать и любить кого-то.

Мои пальцы слегка ослабевают, и осколок выскальзывает из руки, разбиваясь на полу. Я отшатываюсь на задницу, будто меня снова подстрелили, хватаясь за грудь, будто я могу физически удержать эту крошечную искру на месте, прежде чем она погаснет.

Забудь её, забудь её, забудь её...

Нет.

Да.

Блядь.

Остановись…

Адриана падает на меня, дрожа, её руки скользят вверх, обхватывая моё лицо. — Вернись, — шепчет она. — Пожалуйста, Джуд, вернись.

Я смотрю вперёд, горячие слёзы теперь текут из моих глаз. — Я не знаю, смогу ли я вернуться из этого.

Она не отвечает на это. Вместо этого она крепко обнимает меня, плача в мою грудь, приподнимая мою рубашку, чтобы увидеть, где пуля задела рёбра. Я истекаю кровью на полу с бока и с того места, где осколок порезал ключицу. Это глубже, чем казалось.

— Чёрт, Джуд... — она паникует теперь, её руки прижимаются к моим ранам.

Края зрения снова темнеют, но не от ярости на этот раз. Я устал…

— Джуд!

ЭММА ИСТОН

В комнате пахнет шампунем и краской, воздух тёплый от радиатора в углу. Адела работает аккуратно, ножницы щёлкают по моим волосам, пряди мягкими тёмными волнами падают на пол. Я никогда не видела себя такой — волосы обрезаны чуть ниже плеч, окрашены в глубокий, насыщенный каштановый, отчего моя кожа кажется смуглее. Хизер сидит на кровати, возится с косметичкой, поглядывая на меня каждые несколько секунд.

— Это шикарно, — говорит она, наклоняя голову. — Серьёзно. Завтра ты будешь… потрясающей.

Адела согласно гудит, разглаживая последнюю прядь. — Моё платье сидит на тебе идеально, — добавляет она. — Хотя тебе нужна помощь, чтобы ходить на этих каблуках.

Я закатываю глаза. — Я привыкла к каблукам пониже. Не к шестидюймовым туфлям на красной подошве.

Адела улыбается, гордая своими туфлями.

Я дёргаю прядь волос, ощущая тяжесть перемен. — Спасибо, — бормочу я, в моём тоне звучит лёгкая тревога. — Я чувствую себя другой женщиной.

— Ты и есть другая, — тихо говорит Хизер, словно глубоко задумавшись. — Я горжусь тобой, Эм. Ты спасёшь его жизнь.

Я улыбаюсь своей лучшей подруге, любовь наполняет каждый уголок груди. — Думаю, тебе придётся показать мне, как пользоваться пистолетом.

— О, чёрт, да, — смеётся Адела. — Наша милая девочка готова убивать?

Я сглатываю и смотрю на неё. — Я сделаю для него всё.

— Хорошая девочка, — хвалит она, проводя расчёской по моим волосам.

Через мгновение Хизер наклоняется вперёд, глаза сияют. — О, я должна кое-что тебе рассказать.

Я смотрю на неё. — Что?

Она закусывает губу, будто оценивая, готова ли я. — Майк… сказал, что любит меня на прошлой неделе. Впервые.

Мой рот открывается. — Подожди — почему ты не сказала мне?