Эмма сначала не двигается. Она в огромных серых пижамах, рукава скрывают кисти. Волосы спутаны, будто она даже не пыталась принять душ или расчесаться. Когда она слегка поворачивает голову, я вижу, что её глаза красные, нос розовый, а щёки все в пятнах. Она плакала какое-то время.

Я тихо ставлю чемодан и подхожу, опускаясь рядом с ней на ковёр. Нова сдвигается, чтобы я поместился, её большая чёрная голова тут же утыкается в мою ногу. Я кладу руку на плечо Эммы, медленно поглаживая.

— Ты в порядке? — мягко спрашиваю я.

Она шмыгает носом и садится. Она вытирает под глазами рукавом пижамы. — Пытаюсь быть, — говорит она.

Я киваю. — Ага. Понимаю.

Она сжимает губы. — Просто… я продолжаю думать, что он напишет мне. Или войдёт в дверь. Или позвонит. А потом я вспоминаю. — Её подбородок слегка дрожит. — И кажется глупым быть настолько разбитой из-за человека, который сказал мне, что у нас не получится. Он пытался расстаться со мной, а я… — она фыркает. — Я не позволила. Я отказалась снова его отпускать.

— Это не глупо, — сразу говорю я. — Ты любишь его.

Она бросает на меня маленький уставший взгляд. — Ты тоже его любишь.

Я медленно выдыхаю. — Ага. Ты можешь меня простить?

— За что?

— За то, что не сделал больше.

Её глаза смягчаются. — Я не виню тебя, Майк.

Это бьёт прямо в сердце. Я проглатываю ком, подступающий к горлу.

Мы сидим так секунду. Нова тыкается в руку Эммы, пока та снова не начинает чесать её за ухом. Собака прижимается к ней, будто знает, что её мама расстроена.

Эмма прочищает горло. — Я знала, что ты хороший человек, знаешь. С той ночи в Портленде. После того, как он слишком накачался, ты остался говорить со мной. Я видела, что ты много о нём заботишься, и это дало мне некоторое утешение. Но я, будучи той, кем я являюсь, хотела попытаться помочь ему. Исправить его, даже. Я привыкла помогать стольким другим, что думала, что смогу это сделать.

Я слабо улыбаюсь воспоминанию о той ночи.

— Ты рассказал мне вещи, которые я никогда не думала услышать. Особенно о человеке, которого я любила, — продолжает она. — Ты выглядел измотанным. Но ты всё равно защищал его. Ты просто… заботился. И я — я рада, что у него был кто-то, кто любил его, когда я не могла.

Моё сердце сжимается. — Да, — тихо говорю я. Я смотрю на Нову, гладя её гладкую чёрную шерсть. — Знаешь, я думал, что это было безумие — наконец встретить тебя, — признаюсь я. — Он много говорил о тебе за эти годы.

Её брови слегка приподнимаются. — Правда?

— Ага. — Я легко касаюсь плечом её плеча. — Ты была той, кто ушёл. Той, с кем он облажался. Той, о ком он никогда не переставал думать.

Её глаза снова наполняются, но на этот раз она улыбается сквозь это.

Я обнимаю её за плечи и притягиваю в боковое объятие. Она прижимается ко мне без колебаний, голова на мгновение ложится на мою грудь.

— Мы это выясним, — шепчу я. — Мы вернём его. Я кое-что проверяю.

Она кивает, прижавшись ко мне, хотя я чувствую в ней сомнение.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на неё. — Но сначала? Тебе нужно принять душ.

Она тихо смеётся. — Что?

— Смыть слёзы. Перезагрузиться. Затем мы сядем и поговорим о том, что делаем дальше.

Её выражение меняется. Вспышка решимости пробивается сквозь печаль, пока она изучает меня секунду. — Нам нужно помочь ему, — шепчет она.

— Поможем, — обещаю я.

Нова низко вздыхает между нами, будто соглашаясь.

Эмма кивает раз, затем поднимается с ковра. Я смотрю, как она направляется в коридор, плечи всё ещё тяжёлые, но уже не такие, как раньше. Когда она исчезает из виду, я сижу ещё мгновение, гладя Нову. Когда мы все сядем за ужин, я расскажу им о билетах, которые забронировал сегодня утром.

Мы на полпути через наши сэндвичи, когда я прочищаю горло с кухни, где взял пиво.

Эмма теперь за обеденным столом, волосы чистые и влажные, щёки больше не в пятнах. Душ помог. Она выглядит немного лучше. И пахнет, честно говоря, тоже. Хизер свернулась калачиком на диване в чёрных леггинсах и той тёмно-зелёной орегонской толстовке, в которой она буквально живёт, один носок наполовину сполз с пятки. Полный хаос в человеческом обличье, эта девушка.

— Я забронировал несколько билетов сегодня утром, — говорю я.

Эмма замирает с едой на полпути.

Хизер мгновенно поднимает взгляд. — Билетов?

— В Нью-Йорк, — говорю я, выходя в обеденную зону. — Завтра вечером.

Эмма моргает на меня. — Ты — что?

— Я почти сказал тебе раньше. Не хотел терять время, — пожимаю я плечами. — Рук — наша лучшая надежда. Он будет на гала-вечере открытия в Метрополитен-музее. Он бывает на каждом таком мероприятии.

Челюсть Хизер отвисает. — Метрополитен-музей?

Я киваю. — Высокий статус. Он никогда не пропускает их. Он, блядь, странный, но он странный с высоким классом. Вы поймёте, что я имею в виду.

Рот Эммы открывается и закрывается. — Какой план? Я... думала, у нас нет плана?

— Не было. Но я подумал и решил сделать то, что могу. Мы появляемся, — говорю я. — Ты подходишь к нему. Говоришь ему именно то, что нужно.

Хизер наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени. — И если он пошлёт её на хер?

Эмма скрещивает руки, защищаясь, но логично. — Джуд убил его брата. Зачем ему помогать нам? Нам нужен запасной план. Он может отказаться.

Я не колеблюсь. — Тогда мы заплатим ему.

Хизер хмурится. — Заплатим... сколько?

— Четыре миллиона.

Хизер давится слюной, и это переходит в приступ кашля.

Эмма смотрит на меня. — Ты серьёзно.

— Да. У меня более чем достаточно.

Хизер наконец берёт себя в руки. — Господи Иисусе.

— Он не сделает это из доброты, — ровно говорю я. — Он сделает это, потому что ему это выгодно. Так работают такие люди.

Эмма встаёт из-за стола и начинает ходить. — Ладно, давай проверим отели. Или ты и их уже забронировал?

Я улыбаюсь вопреки себе. — Отель я ещё не бронировал.

— Ладно. — Она отпивает Dr. Pepper и достаёт телефон, уже открывая приложение.

Хизер улыбается мне, пока я отпиваю пиво. Но когда я снова смотрю на Эмму, я вижу, что с её лица исчез цвет. И руки трясутся.

— Эм? — тихо говорит Хизер. — Что случилось?

Она не отвечает.

Я оказываюсь рядом с ней, прежде чем сознательно решаю двинуться. — Эй — дай мне это. — Я осторожно забираю телефон, прежде чем он выскальзывает из её пальцев. И вот он.

Джуд.

Это зернистое уличное фото. Он смотрит прямо перед собой, выражение лица пустое. Он выглядит под кайфом и… отсутствующим. Адриана рядом с ним, в солнечных очках, несмотря на облачное небо. Его рука лежит у неё на пояснице. Они выглядят так, будто пытаются не быть замеченными. Хизер, должно быть, видит это по нашим лицам, потому что она подбегает. Заголовок бьёт меня в грудь.

СОЛИСТ DISSONANCE ДЖУД ГРЕЙВЗ СОШЁЛ С РЕЛЬСОВ В МОСКВЕ?

Хизер закрывает рот рукой. — О боже…

Я тяжело сглатываю. — Блядь. Прости.

Эмма опирается на стол, ладонь на дереве, будто комната только что наклонилась. Она смотрит на изображение так, будто оно разбивает ей сердце. Это Джуд… но это не он. Я ненавижу, что узнаю это выражение на его лице. Я видел его больше раз, чем мне, блядь, комфортно.

— Ладно, — тихо говорит Эмма.

Я смотрю на неё.

Её глаза влажные, но теперь сфокусированы. Она поднимает подбородок. — Давай собираться в Нью-Йорк.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, глядя на её лицо.

— Я в порядке, — быстро отвечает она. — Но он — нет.

И вот так горе превращается в войну. Она зла, и я тоже. На хер этих ублюдков, которые заставили моего лучшего друга жить в аду. Мы спасём его. Вместе.

Я киваю раз. — Ага, — говорю я. — Поехали.

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Я чувствую себя здесь таким, блядь, чужим. Адриана держит меня рядом, направляя рукой по спине, прижимаясь так, будто мы любовники, а не то, чем мы являемся на самом деле. Её губы касаются моего уха, когда она говорит. — Это теперь твоя жизнь, — тихо говорит она. — Могла бы сделать её хоть немного приятной, вместо того чтобы всё время ныть. Сколько раз мне это повторять?