Я давлюсь чем-то между рыданием и рычанием. — Она не имеет к этому никакого отношения.

Он снова рассматривает фото, наблюдая за прыжком моего пульса. — Я не согласен. — Пауза. — Такие люди, как она, — валюта.

Слово ломает что-то внутри меня. — Не смей, блядь —

Он резко встаёт, фото всё ещё в руке. Человек позади меня усиливает хватку на моём плече. — Ты помнишь моего друга Влада? — небрежно спрашивает он.

Моя кровь превращается в яд. Влад. Это тот человек, из-за которого мы с Адрианой чувствовали себя некомфортно той ночью.

Подожди, сколько ночей назад это было?

Алексей наблюдает за узнаванием на моём лице и усмехается. — Он мне должен, — продолжает он. — Услуги. Пространство. Женщины. — Он пожимает плечами. — Я мог бы продать её ему. Очень легко.

Он проводит фото по моей щеке, и я отшатываюсь. Боль следует сразу. Моё тело сводит судорогой, крик вырывается из пересохшего горла, когда ещё один удар обрушивается. Моя система срывается — ломка обрушивается в полную силу, мышцы сводит, желудок выворачивает.

Я бьюсь против оков. — Я убью тебя, блядь!

Алексей входит в моё поле зрения. Фото исчезает, его рука поднимается.

Ещё одна крошечная инъекция. Облегчение бьёт как предательство. Моя голова падает вперёд.

— Не убьёшь, — спокойно говорит он. — Потому что я не сделаю этого, если ты будешь вести себя хорошо.

Осознание того, что он делает, ужасает.

Она равна боли.

Он равен облегчению.

— Эта реакция, — мягко говорит он. — Страх без прикосновения. Боль без удара. — Он улыбается. — Твоё тело учится очень быстро, мальчик.

Мой желудок выворачивает. Руки трясутся неконтролируемо.

Алексей прижимает фото к моей груди. На этот раз прямо к сердцу. Ещё один бьющий, жалящий, чёртов удар по рёбрам.

Я рыдаю открыто теперь, моя нервная система в полном коллапсе.

— Понимаешь, — говорит он, голос низкий и интимный, — мне не нужно причинять ей боль, чтобы контролировать тебя. Мне просто нужно, чтобы ты верил, что я мог бы. Потому что я могу.

Слёзы текут по моему лицу.

Он замечает всё. — Я мог бы позволить своим людям взять её, — небрежно продолжает он. — Один раз. Два. Снова и снова и снова, пока ты сидишь в этом кресле. Она могла бы плакать и умолять, но ты ничего не смог бы сделать. Её бы использовали часами... днями... неделями. Пока она не перестанет быть... этой. — Он хлопает по фото. — И не станет послушной маленькой рабыней Влада.

Фото снова вспыхивает.

Боль.

Я снова кричу. Это дикий, злой, животный звук, лишённый всего человеческого.

Алексей, этот ублюдок, сияет от удовлетворения. — Да, — выдыхает он. — Вот ты где.

Фото исчезает.

Игла и облегчение следуют.

Его голос становится жёстче. — Ты будешь кланяться, — говорит он.

Я яростно качаю головой. — Нет.

Боль.

Затем тишина.

Затем облегчение.

— Ты будешь кланяться, — повторяет он, — и я отправлю тебя обратно в отель. Чистого. Накормленного. Под дозой. — Пауза. — В ожидании дальнейших указаний.

Моё зрение двоится. Моё тело больше не моё — просто стимул и реакция, ужас и облегчение, затравленные прямо в нервы. — А если я не буду? — шепчу я. — Если я просто, блядь, убью себя, когда вернусь?

Алексей наклоняется достаточно близко, чтобы я чувствовал запах его одеколона. — Тогда я сделаю звонок, — мягко говорит он. — И она станет очень реальным вариантом для Влада.

Слеза скатывается по моему лицу. Моё тело дрожит, но не только от страха. От знания того, что будет дальше. Мне больно, я голоден и... балансирую на грани смерти, кажется.

— Кланяйся, — снова говорит он. — Покажи мне, что понимаешь, кто твой хозяин.

На мгновение всё, что я вижу, — её лицо.

Боль.

Облегчение.

Боль.

Облегчение.

Моя рука кровоточит от того, сколько раз меня кололи и вводили такую крошечную дозу, что я готов перегрызть эти оковы. А затем...

Я сгибаюсь. Совсем чуть-чуть, но достаточно.

Алексей выпрямляется, удовлетворённый. — Вот так, — тепло говорит он. — Хороший мальчик.

Оковы освобождают, и я падаю вперёд на холодный бетонный пол. Моё тело трясётся неконтролируемо. Ему не пришлось прикасаться к ней. Всё, что ему нужно было сделать, — научить моё тело, что любить её больнее, чем подчиняться ему.

И это сработало.

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Дверь отеля открывается, и свет заливает помещение. Я смутно осознаю руки под моими руками. Моё тело не подчиняется. Оно просто висит мёртвым грузом. Я смутно удивлён, что всё ещё дышу.

— Джуд! О боже! — Голос Адрианы доносится до меня. В нём искренняя паника.

Мужчины не отвечают ей и даже не смотрят в её сторону. Они проносят меня ещё три шага и затем бросают. Я падаю на пол с глухим ударом, воздух выбивается из лёгких влажным, рваным звуком. Боль вспыхивает повсюду сразу, но она далёкая, будто всё это дерьмо случилось с кем-то другим. Ботинки разворачиваются, дверь закрывается.

Исчезли.

— Господи Иисусе, — рыдает Адриана. Она на коленях, руки парят надо мной, боясь прикоснуться, но всё равно касаясь. Её пальцы скользят по моим рёбрам, и я шиплю. Она отшатывается. — Боже мой, ты весь в крови.

Мои глаза не хотят открываться. Комната то появляется, то исчезает. Я улавливаю вспышки — её лицо, искажённое страхом, размазанная тушь, волосы наполовину выпали из золотой заколки.

— Что они с тобой сделали? — шепчет она в ужасе. — Твоя рука — Джуд, она выглядит так, будто её, блядь, изрезали.

Из моей груди выползает звук. Это может быть смех. Это может быть плач. Я больше не знаю.

Из коридора доносятся тяжёлые шаги.

— Какого чёрта здесь происходит — Нолан замирает на полуслове. Краска сходит с его лица, когда он видит меня. — Это… Господи, — бормочет он. — Это худшее, что я когда-либо видел.

Конечно, худшее, ты, ублюдок.

Ты продал мою жизнь человеку, который не знает ни доброты, ни тепла. Он убьёт меня, блядь, в тот момент, когда я не сделаю то, что он скажет. Или он причинит боль... ей.

Адриана дрожащими пальцами убирает волосы с моего лица. Моя кожа горит, и я чувствую, что весь мокрый от пота. Её прикосновение — слишком много и недостаточно одновременно. — Я здесь, — повторяет она, как мантру. — Я держу тебя. Я держу тебя.

Чернота подступает к краям зрения.

Телефон Нолана издаёт звук, по-идиотски громкий в тихой комнате.

Он смотрит на него и сглатывает. — Это Алексей, — говорит он.

Адриана резко поднимает взгляд.

— Он говорит, что Джуду ввели дозу, — ровным голосом говорит он. — Что ему нужно отдохнуть. Он свяжется в ближайшее время насчёт следующего задания. — Пауза. — И… встреча. Между Алексеем и одним из моих партнёров в Штатах, по-видимому.

Мой желудок слабо скручивается от слова «задание».

Адриана фыркает. — Он убьёт тебя, — рыдает она. — Ты знаешь это, да? Он просто использует тебя. Он заберёт всё. Твои контакты, твои партнёрства… а затем он убьёт тебя.

— Прекрати, — рявкает Нолан.

— А затем он продаст меня этому грёбаному Владу, — визжит она, ужас пронизывает каждое слово. — Ты видел, как этот ублюдок смотрел на меня, Нолан. Ты не понимаешь. Ты ничто по сравнению с ним.

Его выражение меняется, беспокойство мелькает на мгновение, прежде чем исчезнуть. — Мне не нужно это слышать сейчас, — говорит он.

Мои глаза трепещут, слёзы текут. Я не могу их остановить. Моё тело трясётся в мелких, разбитых судорогах, вспоминая травму, через которую его заставили пройти — бог знает сколько времени. Я тянусь к Адриане не думая. Мой разум сразу же вытаскивает воспоминание о моей передозировке пару недель назад. Когда я тянулся к кому-то другому.

Она ахает и сразу же собирает меня, укладывая мою голову к себе на колени. Её руки обхватывают мой череп, прижимая моё лицо к её животу. Она слегка покачивается, снова и снова убирая мои волосы. — Всё в порядке, — шепчет она. — Мне так жаль. Мне так, так жаль. Ты здесь в безопасности.