— Ты в порядке? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами. — Я в порядке. — Это выходит автоматически.

Она не верит, но, к счастью, не спорит.

Я беру куртку со стула и перекидываю через спинку дивана, затем сажусь рядом с ней. Подушка прогибается под моим весом. Она слегка сдвигается, давая мне пространство, но не отодвигаясь.

— Знаешь, — говорит она через мгновение, глаза всё ещё на экране, — тебе не обязательно всё время молчать.

Я смотрю на неё. — Я говорю.

Она тихо напевает. — Ты выступаешь и... подчиняешься. — Она наконец смотрит на меня тогда. — Это не одно и то же.

Я не отвечаю. Шокирующая новость.

Она блокирует телефон и кладёт его, теперь полностью поворачиваясь ко мне. — Если хочешь поговорить… ты можешь. Со мной.

Я выдыхаю через нос, глядя на противоположную стену. — О чём?

— О чём угодно, — говорит она. — Или ни о чём. Иногда так легче.

Я почти смеюсь. Не потому что это смешно — потому что это абсурдно. Особенно с ней. — Я не думаю, что ты на самом деле этого хочешь, — тихо говорю я.

Её брови хмурятся. — Почему нет?

— Потому что, как только я начну, — говорю я, голос ровный, — это будет некрасиво. И это точно не заставит тебя чувствовать себя лучше. Учитывая нашу историю и всё дерьмо, что ты мне сделала.

Она обдумывает это. Затем пожимает плечом. — Я предлагаю не исправить тебя. Я просто говорю, что тебе не обязательно исчезать.

Исчезать.

Я снова смотрю на неё. Она всё ещё Адриана — собранная, острая, опасная по-своему. Но теперь в ней есть что-то ещё. Мне не очень интересно спрашивать её, что изменилось. Не так давно она была злой, бешеной сукой. Теперь она немного мягче. Честно, возможно, потому что ей страшно. Она просто пытается выжить, как и я. Очевидно, что Нолан больше не главный. Так что, думаю, это заставляет её немного нервничать.

— Я всё равно исчезну. Ты должна это знать, — наконец говорю я.

Она бросает на меня взгляд, который говорит, что она знает лучше, но отпускает это. — Ладно.

Тишина снова оседает между нами.

Она тянется, колеблется, затем мягко кладёт руку на моё предплечье. — Как бы то ни было, — мягко говорит она, — я вижу, что ты всё ещё там. И, эм... — она замолкает, отводя взгляд от меня. — Прости за всё.

Я сглатываю. Часть меня хочет верить ей, но остальная часть знает лучше. Всё это самосохранение для неё, я уверен. К тому же, быть здесь ничего не значит, когда части тебя уже, блядь, ушли.

Её телефон жужжит секундой позже на столе. Она не проверяет. Я тоже.

— Мне нужно подготовить гитару, — говорю я наконец, вставая.

Она кивает. — Ага.

Я направляюсь в спальню, затем останавливаюсь. Я не оборачиваюсь, когда говорю. — Спасибо.

Я слышу улыбку в её голосе. — Ага.

Но когда я закрываю за собой дверь, я знаю правду. Ни разговоры, ни связь не спасут меня в этот момент. Всё, что они делают, — напоминают мне, что я теряю. И как легко становится отпускать это.

ЭММА ИСТОН

Я засыпаю, прижавшись к своим друзьям. Хизер свернулась на одном краю огромной кровати, Майк раскинулся посередине. Он в центре кровати, потому что Хизер потребовала край и отказалась от переговоров. Её логика всегда была в том, что ей нужны лишние секунды, чтобы убежать, если кто-то вломится, а оказаться в центре — верная смерть. Майк был оскорблён тем, что она согласна на его смерть. Я просто смеялась над ними, а затем смотрела в потолок долгое время после того, как их дыхание выровнялось.

Я просыпаюсь позже без видимой причины. В комнате темно и тихо, только лунный свет заливает пол. Одеяла слегка натягиваются, когда Майк ворочается во сне, его спина тёплая у моей руки. Хизер бормочет что-то невнятное и снова затихает.

Я осторожно выскальзываю из-под одеяла, стараясь не разбудить их, и бесшумно иду к окну. Камни террасы бледно светятся в лунном свете, плющ вьётся по краю, где под перголой стоит маленький столик. Я прижимаюсь пальцами к стеклу.

Я не узнаю женщину, которой была до того, как Джуд вернулся в мою жизнь. Она кажется теперь совершенно далёкой... убеждённой, что мир работает определённым образом, если следовать правилам. Я пытаюсь вспомнить, что её волновало, что её пугало, какой, по её мнению, должна быть любовь. Я знаю, что никто никогда не заставлял её чувствовать и сотую долю того, что чувствовал Джуд.

Она кажется… маленькой.

Тихий смех доносится из коридора за мной, возвращая меня из мыслей. Дверь спальни приоткрыта ровно настолько, чтобы я видела тонкую линию темноты из коридора. Я подхожу ближе и выглядываю.

Рэйф и Адела стоят прямо за дверью своей спальни, наполовину скрытые тенью. Он без рубашки, широкие плечи ловят тусклый свет, мышцы перекатываются по плечам. Она прижата к стене, одна нога слегка согнута, одна его рука опирается рядом с её головой. Он страстно целует её. Её пальцы впиваются в его волосы, а его другая рука, кажется, занята между её ног. Его рот спускается к её челюсти, к горлу. Ниже…

Я отступаю, прежде чем они меня замечают. Резкая вспышка боли, ревности и тоски переплетается под рёбрами. Я думаю, что скоро начну лучше понимать таких людей, как они.

Эта мысль должна меня пугать.

Они — насилие, любовь и опасность. И вместо того чтобы отшатываться от этого, я чувствую, как изучаю реальность этого, задаваясь вопросом, чего бы это стоило — стать такой же несокрушимой. Я всегда думала, что я моральна. Законопослушна. Хороша.

Но Джуд — моя слабость. Всегда был. Я нарушу законы ради него. Я разрушу жизни. Я сожгу всё дотла, если это будет означать, что он жив. Если это будет означать, что он вернётся живым.

Это любовь?

Или это что-то ядовитое, что кажется святым только потому, что причиняет боль? Я не знаю точно. Я должна знать, да?

Я тихо возвращаюсь в кровать, скользя обратно под одеяло. Майк шевелится, инстинктивно перекатываясь ближе. Я слушаю их ровное дыхание и гадаю, какой станет наша жизнь.

Я просыпаюсь от голосов внизу. Мгновение я лежу неподвижно, позволяя телу решить, хочет ли оно двигаться. Когда я наконец свешиваю ноги с кровати, комната пуста.

Я заворачиваюсь в халат и иду по коридору, стараясь не хлопать дверью. Ковровая дорожка толстая и мягкая под ногами, заглушая звук шагов.

Гостиная залита утренним светом, запах кофе доносится до меня. Хизер и Майк сидят у кухонного островка с Рэйфом и Аделой, кружки в руках. Они все расслаблены, смеются над чем-то, что сказал Майк.

Адела готовит кофе. Она наливает ванильные сливки в латте, наблюдая за завихрениями. Когда она поднимает взгляд, он останавливается на мне. И я чувствую, что она видит каждый слой меня насквозь.

— Доброе утро, — говорит она, тёплая, как солнце.

— Утро, — отвечаю я, голос хриплый.

Рэйф поднимает голову и мягко улыбается. Мне вдруг трудно не представить их целующимися в коридоре прошлой ночью. — Ты наконец встала, — говорит он.

Я сглатываю, пытаясь успокоить пульс. — Ага. Не могла уснуть.

Адела ставит передо мной латте. — Ты всё ещё уставшая, — говорит она, изучая моё лицо.

Я киваю раз. — Наверное.

Её взгляд скользит к дверям террасы, и я чувствую приглашение прежде, чем она говорит. — Пойдём со мной, — мягко говорит она.

Рэйф наклоняется и целует её в лоб, его улыбка не колеблется. Мужчина безумно влюблён в неё и собственнически настроен. Это заставляет меня улыбнуться, честно. В ужасный момент я желаю, чтобы у меня был мужчина, который был бы так же одержим мной. Кажется, Джуд сдался. И это отвратительное чувство. Но я понимаю, что всё гораздо сложнее. И всё же часть меня, которая хочет играть жертву и закатывать истерику, действительно верит в это.

Терраса прогрета утренним солнцем, хотя в воздухе всё ещё чувствуется осенняя свежесть. Камень под ногами прохладный, но достаточно тёплый. Я вдыхаю и позволяю свету коснуться лица.

Адела останавливается на краю террасы, глядя на задний двор. — Я хочу поговорить с тобой.