Мы оба стонем. Я такая мокрая и готовая для него, но он большой. Я опускаюсь ещё на дюйм, его руки сжимаются вокруг моих бёдер.

— Легче, — цедит он, но я вижу напряжение в его шее, то, как он сдерживается. Он хочет убедиться, что я в порядке, но он также хочет трахать меня до беспамятства. Я не хочу легко. Я опускаюсь до конца, принимая его полностью в одно плавное, глубокое движение.

Его стон внезапный и громкий, мой присоединяется к нему. Я замираю на мгновение, позволяя телу привыкнуть. Затем я начинаю двигаться. Я поднимаюсь, почти позволяя ему выскользнуть, затем опускаюсь, покачивая бёдрами. Угол идеальный. Головка его члена касается того сладкого, чувствительного места внутри при каждом движении. Мои губы приоткрываются, глаза закатываются от удовольствия, искрящегося внутри.

— Господи, — выдыхает он, его глаза прикованы к месту нашего соединения. Его руки перемещаются с моих бёдер на ягодицы, направляя мой ритм. — Ты чувствуешь... боже, ты чувствуешь себя невероятно, детка.

Я задаю темп. Мир снаружи — размытое пятно залитого дождём стекла и темноты. Внутри — только жар и рваный звук нашего дыхания. Мои бёдра горят, но мне всё равно. Мне всё равно, когда я вижу выражение абсолютного разрушения на его красивом лице.

Он внезапно берёт контроль, одна рука сжимается на моей ягодице, когда он начинает входить в меня снизу, встречая мои движения мощными толчками. Другая рука ложится на мою голову, защищая от удара о крышу машины. Ритм меняется, становясь более настойчивым и требовательным. Сила его толчков посылает волны удовольствия, моя грудь подпрыгивает в такт.

— Посмотри на меня, — почти хнычет он. — Я люблю видеть твоё красивое лицо.

Я заставляю себя открыть глаза и вижу, что его взгляд прикован к моему. Дождь капает с его линии роста волос. Он красив таким, диким и раскрепощённым, полностью сосредоточенным на мне. — Ты моя, — говорит он, слова — низкое, гортанное обещание. Он подчёркивает каждое глубоким, толкающим движением. — Навсегда, моя любимая девочка.

— Я твоя, — выдыхаю я, признание легко срывается. — Навсегда.

Дикое удовлетворение вспыхивает в его глазах. Он внезапно садится, обхватывая меня рукой, прижимая к своей груди. Новый угол ещё глубже. Теперь он полностью контролирует, вколачиваясь в меня снизу, его бёдра — неутомимая машина. Подголовник впивается в мою спину, вся машина, кажется, раскачивается в нашем ритме.

Одна из его рук скользит между нашими телами, его пальцы находят мой клитор. Он растирает быстрые круги именно там, где нужно. Двойная стимуляция слишком сильна, и мой оргазм накрывает меня без предупреждения. Я кричу, волны удовольствия разрывают меня, мои внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена. Я трясусь неконтролируемо, пальцы впиваются в его плечи.

Чувствуя мой оргазм, он достигает своего. С грубым, сломанным стоном он утыкается лицом в мою шею и входит в меня в последний раз, замирая глубоко, изливаясь внутрь. Я стону от того, как всё его тело напрягается, а затем обмякает на мне.

Он падает со мной обратно в потной, бездыханной куче. Шторм всё ещё бушует. Окна полностью запотели, запирая нас в нашем собственном частном мире.

Он прижимается носом к моей шее, его губы касаются влажной кожи. — Я люблю тебя, — шепчет он, слова мягкие и пропитанные удовлетворением.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю я, голос хриплый.

Он изучает меня, будто запоминая каждую деталь, пальцы скользят по моей челюсти, шее, плечам. Он всегда касается меня с такой заботой. Его глаза — два бездонных ореховых омута. Я чувствую, что падаю в его душу от того, как он на меня смотрит.

Мой Джуд.

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Мне не нужно открывать глаза, чтобы знать, где я. Моё тело уже помнит. Свет в подвале яркий, как дерьмо, и эти оковы слишком тугие. Я трясусь от того, что мне не дали утреннюю дозу.

Сейчас, наверное, уже день.

Дрожь в руках — это не страх, правда. Мои нервы, кажется, горят, каждый вдох царапает горло. Я сгибаю пальцы против оков и чувствую, как металл впивается в запястья.

Неторопливые и уверенные шаги раздаются позади. — Хорошо, — спокойно говорит Алексей. — Ты проснулся. Ты отключился после первого раунда.

Я не отвечаю, потому что челюсть сжата слишком сильно для слов. Яркий экран телефона внезапно вспыхивает передо мной, и я сначала не смотрю на него. Я знаю лучше. Моё тело уже начало реагировать в любом случае.

— Понимаешь, — продолжает Алексей, — я был чрезвычайно терпелив с тобой. Больше, чем хотелось бы. Но я верю в тебя.

Изображение становится чётче на периферии.

Она.

Это не новое фото. Старое с её Instagram. Её голова слегка наклонена, мягкая улыбка. Похоже, в её студии. Моя грудь сжимается до того, как мозг успевает вмешаться. Дыхание сбивается. Мышцы напрягаются. Он собирается —

Боль взрывается в руках.

Вздох вырывается из горла вопреки мне. Зрение расплывается, звёзды взрываются за глазами, когда электричество разрывает моё уставшее тело.

— Наблюдай, — приказывает Алексей. — Твоё тело понимает правду раньше, чем ты.

Ток отключается.

Я задыхаюсь, пот собирается на спине, сердце колотится, будто пытается вырваться из рёбер. Я заставляю себя открыть глаза и посмотреть. Её лицо снова появляется в фокусе.

— И всё же, — продолжает Алексей, — ты настаиваешь на том, чтобы цепляться за идею, что она… невинна. Хорошо.

Я тяжело сглатываю. Язык кажется толстым и тяжёлым.

— Она не такова, — просто говорит он. — Она слабость. Обуза. Отвлечение, которое стоило тебе всего. Она — причина твоей боли.

Ещё один разряд. Короче, но острее.

Я кричу, прежде чем могу остановиться, моя спина выгибается против оков. Зубы стучат, когда это заканчивается, унижение жжёт сильнее, чем боль.

— Эта девушка — причина, по которой ты сейчас сидишь здесь, — продолжает Алексей беззаботно. — Чувствуешь боль. — Пауза. — И она будет продолжать быть причиной этого, пока я не выбью её из твоей головы, мальчик.

Экран меняется. Другое изображение. Другой ракурс. Другой день.

— Скажи мне, — мягко говорит он, — как долго ты ещё позволишь ей управлять твоей жизнью? А?

Моя голова бессильно падает вперёд. Я слабо качаю ею.

Нет.

Остановись.

Это не —

Снова боль. Дольше.

Зрение белеет. Что-то животное царапает моё горло — ярость, страх или горе, я не знаю, что именно — и когда это наконец прекращается, я рыдаю. А затем, хуже боли... проскальзывает мысль. О… ней.

Почему ты просто не оставишь меня, блядь, в покое? Я ненавижу видеть твоё лицо.

Я замираю.

Это не моя мысль. Не может быть.

Ужас разливается во мне, холоднее всего, что Алексей сделал со мной до сих пор. Я зажмуриваюсь, будто могу раздавить её обратно в ничто, но она уже здесь, эхом отдаваясь в моём бесполезном черепе.

Алексей довольно гудит. — А, — шепчет он. — Вот так. — Он отходит на мгновение. Куда — понятия не имею. Я всё ещё дрожу. Я слышу движение слева. Я открываю глаза достаточно, чтобы увидеть двух мужчин, прислонившихся к дальней стене, руки скрещены, они смотрят на меня, будто я грёбаный экспонат.

Один из них улыбается так, что меня тошнит. — Красивый мальчик больше не выглядит таким крутым, — говорит он забавно. Его тёмные глаза — тревожный контраст с его короткими бело-светлыми волосами.

Другой не говорит. Он просто позволяет своему голубому взгляду скользить по моим рукам, груди, горлу, будто решает что-то. У него чёрные волосы, коротко остриженные.

— Здесь другие правила, — легко добавляет первый. — Ты больше ни под чьей защитой.

У меня падает желудок. Я смотрю мимо них и вижу Адриану, стоящую у двери, руки плотно обхватывают её. Её глаза встречаются с моими на полсекунды, прежде чем она отводит взгляд, челюсть дрожит. Она плачет с тех пор, как меня затащили сюда. Боясь остаться одна, она заставила себя прийти, хотя ненавидит это. Они тоже смотрят на неё.