Её глаза краснеют и стекленеют, будто она сдерживает слёзы. — Я просто не думала, что он зайдёт так далеко.

Я снова смеюсь — коротко, без юмора. — О, так вы с Ноланом можете использовать и насиловать меня сколько угодно. Но когда собака покрупнее, с челюстями побольше, вгрызается в меня, вам это не нравится?

Тишина обрушивается между нами.

Она подходит ближе, колеблется, затем останавливается. — Я не хочу, чтобы он сломал тебя.

Я встречаю её взгляд полностью, позволяя ей увидеть, насколько пустым я себя чувствую. — Он уже ломает.

Она закусывает щёку изнутри.

Я отворачиваюсь, хватая чистую одежду со стойки. — Тебе следует лечь спать, — говорю я. — Ты не помогаешь.

Она задерживается на секунду дольше, будто хочет сказать что-то ещё. Извинение, возможно. Признание. Что-то, что могло бы сделать этот момент более значимым, чем он должен быть. Но она не говорит. Дверь щёлкает за ней. И я остаюсь стоять, ярость всё ещё пульсирует в каждой клетке. Её внезапная забота обо мне не меняет того, что они со мной сделали.

Или того, кем я становлюсь из-за этого.

Я сажусь на край кровати, воображая, что мои ноги свисают над бесконечной бездной.

Интересно, такой будет смерть. Просто... темнота.

Ковёр впивается в подошвы ног, возвращая меня сюда. Костяшки разбиты от сегодняшней драки. Кровь запеклась под ногтями, но мне не хочется ничего с этим делать сегодня. Я устал.

Я вдыхаю через нос. Выдыхаю через рот. Позади меня — слабый шорох ткани. Адриана пересекает комнату со стаканом воды и садится на кровать. Но не прикасается ко мне. Слава богу. Я смотрю на дальнюю стену, челюсть сжата так сильно, что можно расколоть коренной зуб. Каждый раз, когда я моргаю, я вижу грёбаное лицо Алексея, ухмыляющегося так, будто он не верит, что я когда-нибудь пролью его кровь на этом бетонном полу.

Я сделаю это однажды.

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам. Я заставляю их разжаться. Затем снова сжать.

Пальцы Адрианы касаются моей руки — только кончики. Я вздрагиваю, прежде чем успеваю остановиться.

— Прекрати, — резко бросаю я, затем сразу сжимаю рот.

Она убирает руку, но не отходит. Это удивляет меня. — Я не боюсь тебя, — говорит она. — Я боюсь за тебя.

Я резко встаю, мне нужно пространство, нужен воздух. По пути к входной двери я вспоминаю, что снаружи дежурят люди Алексея. Блядь. Я разворачиваюсь и возвращаюсь в спальню, к сожалению. Зеркало ловит меня на полпути, и я сразу отворачиваюсь. Я не готов видеть, что он со мной сделал.

Адреналин наконец спадает спустя часы, оставляя боль. Рёбра пульсируют, плечо горит, усталость проникает в кости. Я наконец ложусь, полностью одетый, глядя в потолок. Я не натягиваю одеяло. Я не хочу утешения.

Лампа выключается, комната погружается в мягкое свечение города, просачивающееся сквозь шторы. Адриана ложится рядом, оставляя пространство между нами. Обдуманный выбор. Я лежу, считая вдохи, как обычно делаю, чтобы успокоиться. Её присутствие знакомо, но оно также, блядь, неправильно.

Потому что это не там, где я должен быть. Это не та, рядом с кем я должен быть. Моё тело знает это, даже если голова не позволяет мне произнести её имя. Даже если я не знаю, имею ли я право думать о ней. Я закрываю глаза и поворачиваю лицо в сторону, где должна быть другая.

Я не сплю. Я просто лежу, разбитый и дышащий, рядом с женщиной, которая не она.

ЭММА ИСТОН

Я оставляю Нову у миссис Кент сразу после восхода. Её дверь открывается ещё до того, как я успеваю постучать. Она всё ещё в халате, седые волосы убраны, глаза тёплые и ясные.

— Ну, — мягко говорит она, улыбаясь Нове. — Доброе утро, милая.

Нова проносится мимо меня и прямо в её объятия, будто она уже там живёт. Миссис Кент тихо смеётся, приседая, чтобы обнять её, почесывая за ушами. Нова мгновенно тает.

Я сглатываю. — Спасибо ещё раз, — говорю я. — Я... я очень ценю, что вы присматриваете за ней.

— Конечно, — говорит миссис Кент, отмахиваясь. Затем её глаза переходят на моё лицо, потом на Хизер, стоящую в нескольких футах позади с плотно скрещенными на груди руками. Она видит забитую машину и напряжение, которое мы даже не пытаемся скрыть.

Её улыбка тускнеет, совсем чуть-чуть. — С тобой всё в порядке, дорогая? — спрашивает она.

Я открываю рот. Закрываю. Пытаюсь снова. — Там есть... человек, которого я люблю, — говорю я наконец. Голос дрожит, и я ненавижу, что так. — И он борется. Так что я собираюсь попытаться помочь ему на какое-то время.

Миссис Кент не настаивает. Она просто медленно кивает, понимание расцветает в её глазах, когда она притягивает меня в объятия. Это настолько неожиданно, что я почти ломаюсь. Её руки тёплые и твёрдые, такие объятия, которые чувствуются как у любящей бабушки. Она пахнет лавандой и кофе.

— Тот парень, что я видела у твоего дома?

Мои коренные зубы скрежещут, когда я киваю. — Да.

Она мягко улыбается. — Будьте осторожны, — шепчет она в мои волосы. — Оба.

Она поворачивается и притягивает Хизер следующей, сжимая её так же крепко. Хизер дрожаще выдыхает в её плечо.

— Я очень хорошо позабочусь о ней, — продолжает миссис Кент, отстраняясь, чтобы снова посмотреть на меня. — Я избалую её до чёртиков. И буду присылать фотографии. Много. Не торопись.

Я снова киваю, горло слишком сжато, чтобы говорить.

Нова прижимается к моей ноге, чувствуя, что что-то не так. Я приседаю перед ней и смотрю в её красивые карие глаза.

— Эй, — шепчу я, почесывая за её пушистым ухом, прямо там, где ей нравится больше всего. Она прижимается к моей руке, глаза полузакрыты, хвост мягко стучит по крыльцу. — Я вернусь, — говорю я ей. — Хорошо? Обещаю. Я так сильно тебя люблю, девочка. — Я на секунду утыкаюсь лицом в её шерсть, вдыхая её запах.

Глаза жгут. Когда я встаю, миссис Кент смотрит на меня с тем же любящим выражением. — Мы будем здесь, — говорит она. — Иди.

Майк уже за рулём Ауди, когда мы возвращаемся к машине. Он выглядит спокойнее, чем прошлой ночью. Хизер садится на заднее сиденье. Я занимаю пассажирское. Когда мы отъезжаем от обочины, я оглядываюсь в последний раз. Нова у окна. Миссис Кент поднимает руку и машет. Нова прижимает маленький нос к стеклу.

Что-то внутри меня слегка трескается. У меня такая прекрасная и мирная жизнь. И вот я рискую ей ради Джуда. Но я люблю его. Я всегда любила его.

Он того стоит.

В аэропорту шумно и ярко, как всегда. Я ненавижу аэропорты. Я всегда ассоциирую их с болезнью. Наверное, поэтому я никогда не утруждаю себя поездками. Ну, и ещё турбулентность меня пугает.

Майк занимается билетами, посадочными талонами и контролем. Я позволяю ему. У меня нет ресурсов спорить, и, честно... я и не хочу. В следовании за ним по терминалу есть что-то успокаивающее, осознание того, что кто-то другой следит за деталями, пока мой разум застрял где-то за тысячи миль на восток. Он взял нам места рядом, к счастью.

Когда мы добираемся до нашего ряда, в груди немного отпускает. Я автоматически беру место у окна, Хизер садится у прохода, а Майк без слов занимает середину. Поскольку он богат, как чёрт, он хотя бы взял нам просторные, удобные кресла. Как только мы пристёгиваемся и самолёт начинает медленно отъезжать от выхода, я залезаю в сумку и вытряхиваю одну из таблеток от тревоги на ладонь. Я колеблюсь полсекунды, затем проглатываю её без воды.

Из Портленда в Нью-Йорк — долгий перелёт. Длиннее, чем я привыкла.

Я натягиваю капюшон, затягивая его плотнее вокруг лица. Гул двигателя становится глубже, вибрируя сквозь тело. Сердце всё ещё колотится, но я знаю, что лекарства скоро притупят остроту. Они всегда так — приглушают громкость, не отключая меня полностью.

Я наклоняюсь вбок, почти не думая.

Плечо Майка тёплое. Он мгновенно подстраивается, сдвигаясь ровно настолько, чтобы дать мне больше места. Моя голова опускается туда, и облегчение, заливающее грудь, успокаивает с невероятной силой. Хизер тянется через него, её пальцы находят его руку. Она переплетает их, затем прижимается с другой стороны, её висок упирается в его руку. В этот момент меня поражает, насколько мы близки. Не только физически. Он — лучший друг Джуда и теперь парень Хизер. Он особенная душа, и я так благодарна ему прямо сейчас. Потому что он единственный, кто знает Джуда так же хорошо, как я… даже лучше, на самом деле.