Затем она сдаётся.

Её рот открывается. Её поцелуй становится голодным, отвечая на мою силу, будто она пытается дотянуться до меня через это. Я отрываю её от стены и толкаю на кровать. Халат распадается. Я не замедляюсь.

Я не хочу думать.

Я устраиваюсь между её ног, раздвигая их. Я срываю рубашку через голову и отбрасываю в сторону. Её глаза скользят по мне, обеспокоенные. Она поднимает руку к моему лицу, но я перехватываю её запястье и прижимаю к кровати рядом с головой.

— Не надо, — рычу я.

Она замирает, её взгляд сужается на меня на тихое мгновение. Моя рука скользит между нами, и когда мои пальцы начинают работать, её голова падает назад.

Я смотрю на её лицо, пока касаюсь её. Смотрю на точный момент, когда контроль ускользает. Её дыхание содрогается, резкие вздохи заполняют комнату. Её тело отвечает, даже когда её разум, кажется, сомневается в моём настроении. Она красивая женщина.

И я ничего не чувствую.

Безумно, что я могу смотреть на женщину, разваливающуюся так полностью в моей хватке, и ничего не чувствовать. Большинство мужчин с радостью упали бы на колени и даже ползли за такой женщиной. Но не я.

Потому что она не она.

Она никогда не будет ею.

Но я никогда не смогу иметь её снова.

Я целую Адриану, потому что хочу ощущения, а не смысла. Я пережил так много боли и травмы за эти годы, что любое количество физического удовольствия приветствуется. Я, блядь, тону, тянусь за веткой, чтобы удержать голову над водой. Наркотики, кожа, алкоголь... мне уже всё равно. Я хочу бессмысленного, пульсирующего ритма этого. Я хочу трахаться, пока не смогу думать. Пить, пока не смогу говорить. И колоться, пока вены не сдадут. Ненавижу ли я себя за это? Абсолютно. Я хочу разорвать себя на части за то, что касаюсь кого-то, кто не она. Но мне нужно что-то, что угодно, чтобы убрать дерьмо, через которое меня заставили пройти здесь. Я не могу чувствовать вину, потому что...

Я никогда не смогу иметь её снова.

Я сосредотачиваюсь на дыхании, чтобы слишком много не думать о женщине, которую люблю.

Бёдра Адрианы двигаются против моей руки, и я подстраиваюсь под ритм, глядя, как она разваливается подо мной с пустым выражением. В том, как я смотрю на неё, нет восхищения. Я просто холодная, эмоциональная статуя. Её разрядка сотрясает тело, и я не останавливаюсь.

Рациональный голос в голове кричит, что это черта. Я игнорирую его. В груди болит так, как ничто не может коснуться. Я закрываю глаза, челюсть сжата, и возюсь с ремнём. Металлический щелчок слишком громкий, почти подчёркивая реальность того, что я собираюсь сделать.

Забудь её. Забудь её. Забудь её.

Её глаза сжимаются, когда я наконец погружаюсь в неё. Я держусь на руках, мышцы напряжены, глядя на её лицо. Я не нежен. Моё тело не позволяет. Я трахал её в ненависти столько раз за эти годы. И, полагаю, это больше похоже на это. Просто использовать её как выход для моей ярости и напоминание, что вещи всё ещё могут чувствоваться хорошо. Мою способность чувствовать крадут у меня день за днём. Мне это нужно, даже если я этого не хочу. Даже если я ненавижу себя за это. Даже если это заставляет меня хотеть умереть, блядь.

Её стоны превращаются в разбитые рыдания. Я теперь животное. Не больше.

Забудь её. Забудь её. Блядь, забудь её.

Когда всё заканчивается, я лежу, глядя в потолок. Моё сердце колотится, тело всё ещё гудит, но разум стал жутко тихим.

Адриана шевелится рядом. — Ты... ты в порядке? — мягко спрашивает она. — Тебе что-нибудь нужно?

Я не смотрю на неё. Я не хочу, чтобы она видела, что я начал плакать. — Нет, — говорю я.

Это отвечает на оба вопроса.

Пауза, затем она выскальзывает из кровати. Дверь ванной закрывается, и через мгновение начинает течь вода. Я не двигаюсь. Густая и удушающая тяжесть оседает внутри. Я не чувствовал её так с тех пор, как стоял на похоронах брата, пожимая руки, которые не мог контролировать, пока люди говорили, что им жаль.

Это ярость.

Это беспомощность.

Это разбитое сердце.

Потолок расплывается. Я моргаю, но он не проясняется. Всё, что осталось от меня, просто уплыло дальше, чем можно достать.

Я использовал её.

Не жестоко, в общем-то. Но я использовал. И худшая часть в том, что на несколько минут это сработало. На несколько минут я не чувствовал клетки. Я провожу рукой по лицу и смотрю на пустой дверной проём.

Я не заслуживаю её. Я не заслуживал с тех пор, как ушёл от неё на её крыльце восемь лет назад. Я заслуживаю кого-то более похожего на Адриану, честно. Я топлю себя в ком-то другом, потому что моя жизнь отстой. Как она делала со мной годами. Посмотри-ка, два одинаковых монстра.

Мои мысли уносятся к женщине, у которой навсегда останется часть моей души.

Если ты когда-нибудь узнаешь, кем я стал…

Моё горло сжимается.

Я надеюсь, тебе никогда не придётся это видеть. Но если тебе придётся, я надеюсь, ты сможешь как-то простить меня.

ЭММА ИСТОН

— Итак, — начинает Нико с усмешкой. — Рук сказал нам, что ты дева в беде.

Я выпрямляюсь. — Он... прав, полагаю.

Его тёмно-карие глаза не моргают. Они просто изучают меня. Официантка возвращается, чтобы принять их заказы, когда приносит мой мохито. Её глаза загораются, когда она видит, кто ко мне присоединился. Я не могу представить почему, честно. Они ужасающие.

— Готова заказать, Эмма? — мягко спрашивает Рэйф. Его голос такой утончённый, даже если он выглядит как демон в облике красивого мужчины.

— Да, — выдавливаю я. — Морепродукты альфредо, пожалуйста.

Нико обдумывает мой заказ. — То же самое. Звучит достаточно, чтобы взять с собой.

Рэйф улыбается ему, затем поднимает взгляд на официантку. — Филе и лобстер. С кровью. — Он поднимает палец. — И возьму с собой лосось с пармезановой корочкой. Для жены.

Боже, его жена, должно быть, злая сучка.

Официантка кивает и уходит. Он определённо часто здесь бывает.

— Итак, — говорит Рэйф, глядя на меня так, будто изучает мои выражения лица. — Русская проблема.

Моё горло сжимается. — Алексей Морозов забрал человека, которого я люблю.

Глаза Рэйфа вспыхивают. — Морозов. Чёрт. — Он обменивается взглядом с Нико.

— Вы знаете его? — спрашиваю я, голос ровнее, чем я себя чувствую.

— Ага, — говорит Рэйф, почти забавляясь. — Я знаю этого ублюдка. Он был в моём списке пару лет назад. Но возможности убить его не представилось.

Я сглатываю. — О. — Я хочу спросить почему, но лучше просто держать рот на замке.

Нико наклоняется вперёд. — Рук сказал, что у него есть шантаж на твоего друга. Джуд Грейвз, да? Солист Dissonance?

— Верно, — говорю я. — Эм, несколько лет назад Джуд случайно убил кого-то в Лос-Анджелесе. Нолан узнал и использовал это против него. Он заставлял его причинять боль людям. Убивать. Нолан не менеджер — он монстр, отмывающий деньги и наркотики через туры.

Рот Нико кривится. — Это что-то новенькое.

Рэйф отпивает виски. — А Алексей? Когда он во всё это вступил?

— Нолан заключил с ним партнёрство, — говорю я. — Предполагаю, чтобы работать вместе, занимаясь... чем бы они там ни занимались. Незаконными делами.

— Законность — это скучно. — Нико мрачно усмехается. — Нолан базируется на Западном побережье?

Я киваю.

Улыбка Рэйфа медленная. — По крайней мере, он избегает Восточного побережья. Потому что оно моё.

У меня падает желудок.

— Слушай, — продолжает он, голос мягкий. — Я хотел бы помочь.

— Почему? — выпаливаю я и мысленно проклинаю себя. — Как?

Улыбка Нико становится шире. — Мы умеем взламывать лучше всех, любовь моя.

Тон Рэйфа остаётся плавным. — Моя жена управляет одной из самых мощных кибербезопасных фирм в мире. Она защищает много людей. Многие из которых, скажем так, не являются морально безупречными.

У меня отвисает челюсть. — Ладно.

Глаза Нико светлеют.