Он смотрит на меня мгновение, тёмные глаза оценивают, затем кивает раз в знак одобрения. — Продолжайте.

И они продолжают.

К тому времени, как Алексей решает, что на сегодня достаточно, я трясусь слишком сильно, чтобы скрывать это. Мои руки чувствуются как мёртвый груз. Кровь сочится из разбитой губы. Они позволяют мне стоять, качаясь, униженного в своём истощении.

Алексей подходит ближе. — Ты учишься, — тихо говорит он. — Быстрее, чем я ожидал.

Я не отвечаю. Я не доверяю своему голосу — не треснет или не зазвучит хрипло. Я бы просто предпочёл не надо.

Он наклоняет голову. — Ты забудешь, что такое боль, — продолжает он. — Скоро она не будет тебя беспокоить. Психическая, физическая... ты станешь лучше, чем ты есть сейчас.

Мой взгляд падает на пол, не желая больше смотреть на него сегодня.

— Оставьте нас, — говорит Алексей, не глядя на них. — Я хочу побыть с Джудом. Эрик, ты останься.

Адриана колеблется, но Нолан выводит её, следуя за другими людьми Алексея. Дверь закрывается, и я остаюсь наедине с ним. И Эриком. Он стоит у стены, руки сложены, светлые волосы влажны от пота, голубые глаза нечитаемы. Тот же человек, который изуродовал мою, блядь, вену. Те же руки, которые я хочу оторвать.

Мой пульс начинает учащаться ещё до того, как Алексей говорит.

— Сегодня ты справился хорошо, — спокойно говорит он.

Мне не нравится похвала. Я избегаю его взгляда.

Он подходит ближе, кожаные туфли по бетону. Затем он поднимает руку.

Моё тело реагирует раньше, чем разум. Плечи расслабляются, желудок скручивается от облегчения и ужаса одновременно. Я ненавижу себя за это.

Эрик двигается.

Я не сопротивляюсь, когда его рука сжимает мою руку. У меня просто нет сил. Он толкает меня спиной к стене, холодный бетон царапает кожу сквозь рубашку, и моя голова запрокидывается, когда его предплечье прижимается к моей груди. Я едва замечаю укол в шее.

Я задыхаюсь, тепло заливает вены. Боль не исчезает сразу. Она отступает. Мои мышцы чувствуют, будто разжимаются впервые за часы. Мысли замедляются, будто тонут. Колени подкашиваются, но Эрик удерживает меня, пока я не могу стоять сам. Затем он отступает.

Алексей внимательно наблюдает за мной. Я чувствую его взгляд. — Лучше, — шепчет он.

Моя голова слегка заваливается. Я заставляю себя сосредоточиться. Его стальные глаза совершенно неподвижны перед тем, что он только что со мной сделал.

— Ты дерёшься как человек, который ожидает смерти, — говорит он. — Это не годится.

Мои глаза встречаются с его.

— Если ты собираешься быть полезным, — продолжает он, — ты дерёшься как человек, который ожидает жить.

Пауза.

— А если ты когда-нибудь решишь, что не хочешь? — Его рот слегка изгибается. — Ну, это было бы очень неприятно для той милой штучки в Штатах.

Моя грудь сжимается так быстро, что крадёт остатки воздуха.

— Она существует, потому что ты дышишь, — продолжает Алексей. — Если ты остановишься... её мир наполнится болью. И её маленькая блондинистая подружка тоже. И... — он замолкает, его голова наклоняется. — Твои бывшие коллеги по группе. Так что веди себя хорошо. Понял?

Я вздрагиваю.

Он видит это. — Итак, — продолжает он, подходя ближе, — ты останешься в живых. Ты будешь безжалостным. Ты вырежешь каждый дюйм мягкости внутри себя и оставишь его истекать кровью на этом полу.

Он останавливается прямо передо мной.

— Ты не человек, — тихо говорит он. — Ты оружие.

Его рука резко сжимает мою челюсть, заставляя поднять голову. Я слишком под кайфом, чтобы сопротивляться должным образом. Моё тело снова предаёт меня, тяжёлое, расслабленное и слабое.

— Смотри на меня.

Я смотрю.

Его глаза заполняют моё зрение. Они спокойны, но полны зла. — Я могу остановить боль, — говорит он. — Всю. Вину. Страх.

Моё горло сжимается, но я не отвечаю.

— Тебе не нужно больше чувствовать, — мягко говорит он. — Ты можешь быть пустым. Чистым. Эффективным.

Мои мысли скользят, сталкиваясь друг с другом. Её лицо пытается всплыть, но чувствуется... дальше, чем должно. Это пугает меня. Страх почти сразу притупляется.

Алексей наблюдает момент, когда это происходит. — Ты этого хочешь? — спрашивает он.

Мой взгляд остаётся прикованным к его, пока я киваю. Один раз.

Алексей отпускает мою челюсть и выпрямляется, удовлетворённый. — Хорошо, — говорит он. — Иди. Отдыхай.

Эрик открывает дверь, глаза бездушны.

Я выхожу на нетвёрдых ногах, гадая, будут ли мои скоро выглядеть так же. Сломал ли его Алексей так же, как намерен сломать меня.

Дверь закрывается за нами, тишина номера слишком мягкая для того, через что моё тело только что прошло. Мои мышцы всё ещё перестимулированы, будто хотят продолжать защищать меня.

Адриана бросает сумочку на стойку. Нолан говорит что-то о том, чтобы «просто заказать еду», и исчезает в своём номере с телефоном у уха.

Я не отвечаю ни одному из них. Я иду прямо в ванную и включаю душ на максимальную температуру. Пар заполняет комнату, пока я раздеваюсь. Я смотрю на своё отражение секунду — синяки окрасили рёбра, тень отпечатков пальцев на руке, разбитый и опухший рот.

Я больше не похож на себя.

Я встаю под воду и позволяю ей бить по плечам. Кожа покалывает, но по крайней мере тепло ослабляет напряжение в груди. Голос Алексея всё ещё там.

Тебе не нужно больше чувствовать.

Мысль следует за мной, пока я смываю кровь с волос, пока трусь до красноты. Когда я наконец выхожу, завёрнутый в полотенце, комната пахнет цитрусовым мылом.

Адриана у кухонного островка, когда я выхожу, пододвигая ко мне стакан. Водка с клюквой. — Ешь, — говорит она, кивая на контейнеры с едой, которые она разложила.

Я сажусь. Я пью. Я жую механически.

Она говорит, но я не слышу. Она спрашивает, как я себя чувствую. Я не отвечаю. Она спрашивает, хочу ли я ещё. Я качаю головой. Её глаза продолжают скользить по мне, будто она ждёт чего-то — гнева, возможно. Срыва. Чего угодно, что докажет, что я всё ещё... здесь.

Я не уверен, что я здесь.

Алексей заставляет меня проходить через столько ада и грёбаной травмы.

В конце концов она вздыхает, побеждённая, и собирает пустые контейнеры. — Я пойду прилягу, — тихо говорит она.

Я киваю раз.

Она исчезает в спальне.

Я остаюсь на месте, стакан в руке, телефон в другой. Я пролистываю, почти ничего не видя. Новости, заголовки и фотографии бесполезны для меня сейчас. Мои мысли не хотят останавливаться.

Женщина в Сисайде. Её смех. Её голос. То, как она смотрела на меня, будто я был всем её миром. Моя челюсть сжимается.

Забудь её.

Слова бьют сильно.

Забудь её.

Мой большой палец замирает на экране.

Забудь её.

Предупреждение Алексея входит так же гладко, как героин, всё ещё просачивающийся в вены.

Её мир наполнится болью.

Нет. Я тяжело сглатываю и поднимаю стакан, осушая остатки залпом. Я встаю и иду по коридору в спальню. Адриана стоит у кровати в шёлковом халате, когда я вхожу, волосы распущены, выражение насторожённое.

— Джуд? — спрашивает она, замечая суровость моего взгляда. — Ты —

Я не даю ей закончить. Я пересекаю комнату в два шага и хватаю её, руки крепко сжимают её талию, когда я целую её достаточно сильно, чтобы она ахнула. Это не поцелуй страсти. Это стирание. Удивление мелькает на её лице, когда она отстраняется.

— Подожди, — говорит она, отталкивая меня. — Ты — ты в порядке?

Она обеспокоена.

Мысль почти смешна, блядь.

Я целую её снова, прежде чем она успевает сказать что-то ещё, прижимая её спиной к стене у окна. Холодное стекло давит на её плечо. Её дыхание сбивается в мой рот, дрожащий ритм против моего. Моя голова громкая, безумная, рой статики и воспоминаний, которые я отгоняю.

Забудь её. Забудь её. Забудь её.

Я не чувствую нежности, влечения или даже вины. Я чувствую только потребность остановить мысли, заменить их ощущением, этим. Её руки скользят в мои волосы, пальцы путаются. Но я чувствую, как она колеблется на полсекунды, её тело напряжено против моего.