Нолан смотрит на меня. Затем он вскидывает руки. — Невероятно, — цедит он. — Ты бесполезен в таком состоянии. Грёбаный наркоман. — Он направляется к двери, ярость вибрирует от него. — Я вернусь позже. Мы едем вместе на ужин. Приведи себя в порядок. Блядь. — Дверь хлопает так сильно, что стены дрожат.

Тишина наконец наступает. Моя голова откидывается на диван. Телевизор мерцает каким-то фильмом, который я видел сотню раз.

Донни Дарко.

Чёрт. Я люблю этот фильм.

Адриана вздыхает и встаёт, направляясь на кухню. Она делает две водки с клюквой без вопросов и ставит одну на журнальный столик передо мной.

— Спасибо, — бормочу я.

Она не отвечает. Она просто стоит, её взгляд задерживается на синяках на моей челюсти и разбитой губе. Она ничего не говорит. Она особо и не говорила, с той ночи, когда сломалась и рассказала мне всё, плача на моей груди. Я держал дистанцию с тех пор. Я не хочу, чтобы она думала, что она мне нравится. Она мне не нравится.

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Поместье Алексея вырастает впереди, и мои эмоции практически отсутствуют. Я чувствую оцепенение, наблюдая, как тёмные деревья расплываются по обе стороны длинной подъездной дороги. Когда мы поднимаемся по каменным ступеням к парадной двери, нас встречает тёплый свет и тихая музыка, будто это обычный вечер.

— Ах, — говорит Алексей, когда мы входим, разводя руки в стороны. — Добро пожаловать.

Эрик молча стоит рядом с ним, его глаза уже прикованы к Адриане, будто она — блюдо в меню, которое он хочет сожрать. Я чувствую, как она напрягается рядом. Её пальцы впиваются в мой рукав.

Я поворачиваю голову ровно настолько, чтобы встретить взгляд Эрика.

Не надо.

Сообщение доходит. Его рот дёргается, забавляясь, но через мгновение он отводит взгляд.

Алексей замечает всё. — Пожалуйста, — легко говорит он. — Садитесь. Ешьте. Давайте поговорим.

Стол безупречен, сервирован изысканными тарелками и хрустальными бокалами. Молодая женщина шагает вперёд с блюдами, ставя их одно за другим. Она красива хрупкой красотой — мягкие глаза, тонкая фигура, дрожащие руки. На её горле синяки фиолетово-жёлтых отпечатков пальцев.

Моя челюсть сжимается так сильно, что зубы готовы треснуть. Адриана тоже видит это, её колено тревожно касается моего под столом. Мы жили в мирах, граничащих с адом, но не в таком. Не где люди принадлежат другим... так открыто.

Алексей жестом приглашает нас начинать. — Ешьте.

Нолан ест. Слишком жадно, замечу.

— Итак, — разговорным тоном говорит Алексей, вонзая нож в кровавый стейк. — Была некоторая активность. Мелкие вторжения. Попытки доступа. Хотите объяснить?

Нолан сглатывает. — Я — я полагаю, это враг. Или кто-то, кто завидует нашему партнёрству. Не имеющий к вам никакого отношения, конечно.

Алексей хмыкает, не впечатлённый.

Я поднимаю бокал с вином и делаю глоток, в основном чтобы занять руки. Опуская его, я замечаю кое-что на полу. Но прежде чем мой мозг успевает среагировать, голос Алексея становится резче.

— Небрежность, — рявкает он.

Мои глаза вскидываются от внезапной смены тона.

— Я не терплю обузы, — говорит Алексей, раздражение вспыхивает на его лице. — Ты создаёшь мне проблемы, Нолан. Привлекаешь нежелательное внимание.

Нолан нервно смеётся. — Алексей, да ладно —

Пистолет появляется из ниоткуда.

Одно мгновение его рука пуста. Следующее —

Ба-бах.

Голова Нолана откидывается назад, кровь взрывается по столу. Скатерть. Бокалы. Моё лицо.

Время замирает.

Капля крови скатывается по моей щеке, как слеза.

Нолан падает со стула с глухим, финальным стуком, его тело рушится на пол рядом со столом.

Адриана отшатывается с сорванным вздохом. Затем она кричит.

Я хватаю её за руку и крепко сжимаю. — Хватит, — шиплю я под нос.

Она давится криком, сотрясаясь.

Алексей встаёт, спокойный как всегда, поднимает льняную салфетку и промокает щёку, будто пролил вино. Кровь оставляет красные пятна на белом. — Неряшливо, — бормочет он.

У меня звенит в ушах. Сердце бьётся о рёбра. Я не могу двигаться. Не могу думать. Моё тело застряло между борьбой и бегством, мышцы напряжены и готовы бежать.

— Я конфискую активы Нолана, — говорит Алексей бесстрастно. — Счета. Собственность. Персонал. — Его взгляд скользит ко мне. — И тебя.

Вооружённые люди бесшумно заполняют комнату, включая Эрика. Он двигается быстро, хватая Адриану и выдёргивая её из кресла. Что-то во мне щёлкает, и я разворачиваюсь, врезая ему кулаком в лицо. Эрик отшатывается, ругаясь, и я встаю между ними.

Алексей смеётся. — О, посмотрите на себя, — говорит он с восхищением. — Давайте не будем делать это неприятным. — Он лениво жестикулирует. Стволы наклоняются в мою сторону. — Они проводят вас обратно в ваш номер, — продолжает он. — Вы соберёте вещи. Теперь вы останетесь здесь. Под моей защитой.

У меня падает желудок.

Во рту пересохло.

О, блядь.

Мои руки не перестают трястись, когда я сажусь в машину. Двери хлопают достаточно громко, чтобы я должен был их слышать, но я не слышу. Не через рёв в голове. Адриана сидит неподвижно на пассажирском сиденье, глядя прямо перед собой. Кровь Нолана всё ещё на её лице. Тёмные брызги разбросаны по её щекам и губам. Как веснушки. Её глаза широки и не моргают, губы приоткрыты, будто она пытается дышать, но забыла как.

Я завожу двигатель, наблюдая, как люди Алексея рассредоточиваются за нами в двух чёрных машинах. Шины хрустят по гравию, когда я выезжаю на длинную дорогу, деревья смыкаются по обе стороны.

Мы не говорим. Ни слова.

Дорога тянется десять минут. Пятнадцать. Мой пульс не замедляется. В груди тесно, будто у меня может случиться грёбаный сердечный приступ. Я бы приветствовал его, честно.

— М — мы должны бежать, — наконец писк Адрианы. Звук едва срывается с губ.

Я качаю головой раз. — Не можем.

Она поворачивается ко мне, глаза горят, слёзы льются.

— Они просто убьют нас, — ровно говорю я. — Если мы попробуем, мы умрём.

— Я лучше умру, — резко бросает она, голос срывается, — чем буду терпеть больше издевательств от ещё большего количества грёбаных мужчин.

Я не отвечаю.

Она тяжело сглатывает. — Я хотя бы... привыкла к Нолану. — Её голос падает до шёпота. — Каждый раз, когда он забирался на меня, я просто... привыкала. Я... я знала, чего ожидать.

Что-то в груди скручивает. Я вздыхаю, долго и тяжело. — Я знаю это чувство.

Её голова резко поворачивается ко мне. — Что? — Её голос окончательно ломается. Рыдание вырывается, острое и беспомощное. — П — почему ты не выглядишь более удивлённым?

Я наконец смотрю на неё. — Ковёр, — тихо говорю я.

Она хмурится, сбитая с толку. — Что?

— Его не было в столовой, — продолжаю я. — Я заметил это за мгновение до выстрела. Я знал, что кто-то умрёт.

Её рот открывается.

— Он спланировал это, — говорю я.

Она закрывает рот рукой, чтобы сдержать ответ. Моё сердце всё ещё колотится, когда я въезжаю на парковку, люди Алексея паркуются сзади. Они заблокировали нас, конечно.

Поездка в лифте невыносима. Адриана смотрит на своё отражение в зеркальных стенах, пальцы трясутся, когда она вытирает кровь со щёк. Она размазывается вместо того, чтобы исчезнуть, заставляя её скулить.

Внутри номера дверь захлопывается. И она сразу же ломается. Она падает на пол, будто её кости просто... растаяли под кожей. — Они заберут меня, — рыдает она, вцепляясь в волосы. — Они продадут меня. Нолана нет — он был единственным, кто удерживал их от... — Она давится остатком. — Они сделают со мной всё, что захотят.

Я смотрю на неё, но не нахожу слов.

— Нет, нет, нет, — плачет она. Всё её тело трясётся, горе и ужас переплетаются, выплёскиваясь в судорожных вздохах.

Я стою, мои собственные мысли мечутся в голове. Потому что она не ошибается. Защита в этом мире условна. Ты должен быть полезен каким-то образом, иначе ты — отход. Вот что я понял.