— Почему ты вдруг притворяешься, что у тебя есть моральный хребет? — спрашиваю я, слыша, как ужасно я звучу, даже когда слова срываются. Она извивается подо мной, и я прижимаю её обратно к матрасу не думая, моя хватка крепчает.

— Я... мне страшно, Джуд, — шепчет она. — Остановись.

— О? Ты скучаешь по власти, которая у тебя была раньше? Вот оно что? — Мой голос холодный, отстранённый, будто кто-то другой говорит через мой рот. Я не думаю, что моргал минутами. Я наклоняю голову и впиваюсь зубами в её горло. Она взвизгивает, её тело напрягается подо мной. Всё моё тело вибрирует от ярости, направленной на физическое облегчение. И затем что-то щёлкает.

И я вдруг вижу, кем я собираюсь стать.

Нет.

Я отталкиваюсь от неё так быстро, что падаю с кровати, проводя обеими руками по волосам, грудь вздымается. — Прости, — хриплю я, слова вырываются из меня. — Я — блядь. Прости.

Адриана медленно садится, глядя на меня так, будто всё ещё искренне боится, что я причиню ей боль. Она держится за горло, куда я укусил.

Хорошо, сучка. Бойся меня, блядь.

Нет, нет, нет, нет...

— Я почти... — Мой голос срывается. Я сильно качаю головой, встаю, прохаживаясь раз, два, будто могу перешагнуть это чувство потери контроля. Алексей нашёл демона внутри меня и выманил его на поверхность. Мои руки не перестают трястись. Я думал, что у меня ещё есть черта. Я даже не знаю, где она теперь.

Я падаю на пол и остаюсь там надолго, глядя в ничто, пытаясь замедлить стук в груди. Матрас тихо скрипит позади. Я сначала не поворачиваюсь. Я не доверяю тому, что увижу на её лице.

Тихие шаги пересекают пол. Затем она опускается рядом, оставляя несколько дюймов пространства между нами, пока мы сидим у кровати. Никто из нас не говорит. Комната тусклая, единственный свет от лампы у окна, всё залито тусклым золотым туманом, который делает ночь тяжелее, чем она уже есть.

Проходят минуты. Может, больше, я не знаю.

Она кладёт свою руку на мою, и моё горло сжимается. Я не отодвигаюсь. Мы просто сидим так, дыша одним тихим воздухом, два человека, которые не знают, как исправить то, что происходит, но не готовы сидеть через это в одиночестве. Я смотрю в пол и тяжело сглатываю.

— Я не хотел, — говорю я наконец, голос хриплый и едва слышный.

— Я знаю, — говорит она. — Всё в порядке.

Хотел бы я верить ей... но я не верю.

ДЖУД ГРЕЙВЗ

На этот раз они не бросают меня в комнату. Они вводят меня. И когда я проснулся, Адрианы не было рядом. Так я понял, что что-то не так. Эрик справа, Айден слева. Они ведут меня вниз, в подвал, и закрывают за нами дверь.

Алексей уже внутри, небрежно прислонившись к металлическому столу, рукава закатаны до локтей, будто он готовится к бумажной работе, а не к чему-то подобному. — Доброе утро, — приятно говорит он.

Моя челюсть сжимается. Я не отвечаю. Но затем мой взгляд метается и останавливается на Адриане. Она сидит через комнату, запястья прикованы к подлокотникам стула, лодыжки связаны, полоска марли свободно заклеена у рта — больше символически, чем необходимо. Её глаза широки, когда они встречаются с моими. В её взгляде мелькают и облегчение, и ужас.

Что-то скручивается в груди, и Алексей быстро это замечает.

— Расслабься, — легко говорит он. — Это не наказание. Это просто оценка.

Эрик нажимает рукой на моё плечо и подталкивает меня в центр комнаты. Сегодня на мне нет оков, и это тревожит.

— Стой неподвижно, — говорит Алексей. — Руки по швам.

Я просто смотрю на него мгновение, пытаясь понять, что он собирается делать.

— подчиняться, — повторяет он. Подчинись.

Как будто моё тело не может иначе, я делаю, как он говорит.

Айден подходит ближе сзади. Он не касается меня, но он достаточно близко, чтобы я чувствовал его присутствие. Это очевидное напоминание, что если я не буду сотрудничать, они заставят меня.

Медленно я опускаю руки по бокам и сосредотачиваюсь на дыхании.

Алексей слабо улыбается. — Хорошо. Сегодня мы проверим кое-что простое. Ты останешься именно там, где стоишь. Никаких движений, вмешательства или реакции.

Дыхание Адрианы учащается, стул слегка скрипит, когда она шевелится. Её глаза впиваются в мои, ища, уже умоляя.

Алексей идёт к ней, его шаги жутко неторопливы. — Понимаешь, — продолжает он разговорным тоном, — боль временна. Обусловливание — более постоянно. Боль учит тело. Обусловливание учит разум, что ему позволено делать. — Он поворачивается обратно ко мне. — И сегодня мы подтвердим, веришь ли ты всё ещё, что тебе позволено вмешиваться или вообще, блядь, заботиться.

Эрик встаёт рядом с Адрианой, а Айден остаётся позади. Адриана яростно качает головой, испуганная. Эрик шагает вперёд и открывает ладонь, звук пощёчины резкий и внезапный, отбрасывающий её голову в сторону. Ножки стула громко скребут по бетону, когда её тело дёргается против оков, приглушённый крик пробивается сквозь марлю. Всё моё тело застывает.

Двигайся.

Я не двигаюсь.

Эрик не отходит. Он слегка приседает перед ней, сжимая её челюсть пальцами и заставляя её лицо повернуться ко мне, чтобы её глаза оставались прикованными к моим. Его большой палец сильно давит в сустав челюсти, недостаточно, чтобы сломать, достаточно, чтобы причинить боль и удержать её неподвижной, пока она пытается вырваться. Затем он облизывает её лицо.

Я внутренне вздрагиваю, но не думаю, что моё тело даже шевельнулось.

Ещё одна пощёчина. На этот раз сильнее. А затем ещё. И ещё.

Алексей всё ещё смотрит на меня, пристально.

Эрик достаёт шнур из кармана пиджака и обматывает его вокруг горла Адрианы. Её глаза всё ещё на мне, когда он дёргает назад, душа её.

Я всё ещё не двигаюсь. Я просто смотрю. Если я не вмешаюсь, меня не ранят. Я устал от того, что эти ублюдки причиняют мне боль. Она просто должна пережить это, как я переживал. Я знаю, что они не собираются убивать её.

Эрик наконец отпускает её, и она отчаянно пытается вдохнуть через нос. — Прости, любовь, — небрежно говорит он.

— Джуд... — выдавливает она.

Я чувствую, как мои мышцы пытаются сработать. Но ничего не происходит. Потому что я знаю, что будет, если я сделаю. Они научили меня, что неповиновение равно боли.

Алексей наклоняет голову, изучая меня. — Интересно, — шепчет он. — Колебание всё ещё есть. Но и послушание тоже.

Ещё один маленький сигнал Эрику, который теперь сжимает руку вокруг её горла. Он стоит между её ног, глядя на неё с садистской усмешкой. Адриана снова кричит, громче на этот раз, её стул снова скребёт по полу, когда она борется.

Айден наклоняется чуть ближе, его голос — шёпот у моего уха. — Стой неподвижно, — спокойно говорит он. — Ты отлично справляешься.

Отлично справляюсь.

Что-то внутри моей груди трескается от этих слов. И на пике этого дерьма Алексей медленно залезает в карман, наполовину доставая фотографию. Достаточно, чтобы я узнал край, и моя губа мгновенно кривится, рычание вырывается из горла прежде, чем я могу остановить.

— Не смей, блядь, — рычу я, глядя прямо в его дерьмовую душу. — Я сказал тебе, что я с ней покончил.

Он замирает. Затем тихо смеётся и убирает фото обратно в карман. Его внимание возвращается к Адриане. — Давай попробуем кое-что другое.

Эрик отступает. Айден обходит, чтобы встать рядом с Алексеем, теперь оба смотрят на меня вместо неё. Ждут. Они не смотрят на то, что происходит с ней.

Они смотрят, среагирую ли я на то, что происходит с ней.

Дыхание Адрианы теперь рваное, слёзы текут по лицу, пока она смотрит на меня, безмолвно умоляя. Эрик разрывает её рубашку лезвием и проводит им между её грудей. На ней бюстгальтер, к счастью.

Мои руки всё ещё дёргаются, но я не делаю шага вперёд и даже не говорю. Я просто стою, пока что-то внутри меня кричит так громко, что комната должна бы сотрясаться от этого.

Через долгое мгновение Алексей выдыхает с удовлетворением. — Хорошо, — тихо говорит он. — Ты показал идеальный контроль. — Он жестикулирует, и Эрик наконец освобождает оковы. Адриана слегка падает вперёд, тяжело дыша, трясясь, её глаза всё ещё прикованы ко мне в неверии.