Я всё ещё не двигаюсь.

Алексей подходит ближе, останавливаясь прямо передо мной, его голос достаточно тих, чтобы слышала только я. — Интересно, — говорит он. — Ты не двигался, потому что тебе просто наплевать на эту женщину? Или потому что ты не хочешь боли?

И то, и другое.

Блядь, нет.

Он наклоняет голову. — Говори. Сейчас.

Я прочищаю горло, и впервые с тех пор, как это началось, я говорю. — И то, и другое.

Адриана скулит от этого, глядя на меня так, будто я разбил ей сердце. Но я игнорирую это, сосредотачиваясь на куске дерьма, стоящем передо мной. Его стальные глаза изучают моё лицо так пристально, что я хочу разбить его грёбаный череп.

— Хорошо, — хвалит он. — Вместо того чтобы Эрик делал тебе дозу сегодня, ты можешь сделать это сам.

Эрик протягивает мне набор, и я быстро хватаю его, мои вены кричат о дозе.

— На сегодня ты свободен.

Моя голова слегка наклоняется. Уже? Обычно мы здесь часами. Но я не жалуюсь.

Моё тело чувствует онемение, когда Эрик и Айден провожают нас обратно в гостевой дом. Адриана не сказала ни слова. Её губа разбита, кровь засохла в уголке. Синяки уже цветут на её щеке. Красный след на горле хуже. Когда мы входим, слишком тихо.

— Адри... — начинаю я.

Она уже плачет и двигается к ванной. Дверь хлопает. Замок.

Я следую, останавливаясь перед дверью. — Адриана, прости.

Дверь рывком открывается. Её глаза горят сквозь слёзы. — Ты просто стоял. Ты позволил ему причинить мне боль.

Я смотрю на неё, мой разум притуплён. — Они не собирались убивать тебя. А меня бьют током до усрачки, когда я ослушиваюсь. Так что да. Я позволил этому случиться.

Её рот закрывается. Гнев уходит в боль и внезапное понимание.

— Прости, — говорю я снова, но слова кажутся пустыми.

— Я ненавидела, что ты ничего не делал, — шепчет она.

Я не отвечаю, поэтому она снова закрывает дверь, и душ начинает работать. Со вздохом я сажусь на край кровати и смотрю на свои руки.

Почему я, блядь, ничего не чувствую?

Остаток дня проходит в вязкой тишине, Адри едва говорит со мной. Она уже трескалась. То, что они сделали с ней, просто подтолкнуло её ближе к тому же краю, на котором я танцую каждый день. Я продолжаю гадать, кто из нас упадёт первым. Я не знаю, что будет, если мы оба упадём.

Она растянулась на одном конце дивана, смотрит какую-то девчачью херню. Я слышу название «Сплетница» пару раз. Логично. Богатые детишки разрушают друг другу жизни. Подходяще.

Я на другом конце дивана, смотрю в никуда. Я часто отключаюсь в последнее время. Минуты исчезают. Мысли не задерживаются. Почти так, будто я иногда не воспринимаю язык. Я всплываю на секунду, понимаю, что всё ещё здесь, затем снова ухожу. Чувствуется, будто я наполовину мёртв.

Я гуглил дереализацию и пришёл к выводу, что у меня почти ежедневно бывают эпизоды этого. Сначала это пугало, но теперь, когда я чувствую их приближение, моя реакция просто... отстранённая. Это как родственник тревоги, но ощущение, что твоя душа отделяется от тела.

Свет снаружи медленно тускнеет, и мой желудок урчит. Должно быть, вечер. Адриана поднимает стакан воды, глаза прикованы к экрану. Она не смотрит на меня. Я сделал дозу мета около тридцати минут назад. Возможно, это объясняет моё состояние. Или, может быть, это просто то, кем я стал теперь. Я знаю, что теряю вес, и наркотики делают это хуже. Скоро люди смогут смотреть на меня и даже не понимать, что я тот самый Джуд Грейвз, который выступал для них на сцене.

Объективно грустно, что моя мечта исчезла. Как и мечта Адрианы, полагаю. Как и бесчисленных людей, которых выжали досуха в этой индустрии, когда-то полных жизни. Я не чужд реальности того, как различные знаменитости кончают с собой, потому что их в детстве насиловали продюсеры или им приходилось вставать на колени перед режиссёром, чтобы попасть в какой-то большой фильм.

Стоит ли это всего для этих людей?

Я никогда не был для себя.

Входная дверь открывается, и Айден входит с подносом ужина. Я даже не вздрагиваю, но Адриана двигается быстро. Она вскакивает и берёт у него одну из тарелок.

— Спасибо, — бормочет она, уже разбирая пельмени.

Но он не уходит сразу. Эта усмешка врезана в его лицо, бледный шрам на щеке ловит верхний свет. Я слежу за ним, не двигая головой, только глазами. Хищник наблюдает за хищником. Он приближается к ней, его рука скользит по её боку небрежно.

Она застывает.

Он смотрит на меня через её плечо, ожидая. Он определённо снова проверяет меня по какой-то причине. Я не двигаюсь, потому что я уже сыт сегодня.

Адриана отходит от него и садится рядом со мной на диван, тарелка балансирует на коленях.

Глаза Айдена слегка сужаются. — Ты вообще трахаешь её?

Она давится едой.

Моя голова медленно поворачивается к нему. — Что?

Он наклоняется вперёд, опираясь рукой на спинку дивана за моим плечом. — Я спросил, трахаешь ли ты её.

Моя челюсть сжимается. — Тебе какое дело?

— Да, — быстро вставляет Адриана. — Почти ежедневно, раз здесь больше нечем заняться. Он лучший трах в моей жизни. Пожалуйста, уйди.

Признаю, её ложь звучит правдоподобно.

Айден выпрямляется, выражение меняется. Его рука внезапно вылетает и запутывается в её волосах. — Может, ты сможешь прийти ко мне сегодня ночью, — шепчет он.

Она вырывается, ставя тарелку рядом, чтобы не уронить. — В твоих мечтах, сучка.

Я тихо фыркаю. Вот она.

Но Айдену это не нравится. Он снова хватает её, на этот раз сжимая руку в её волосах и дёргая её через спинку дивана. Она злобно кричит, оставляя глубокие царапины на его руке.

— Блядь, мне это нравится, — смеётся он. — Делай мне больно, детка.

Я на ногах до того, как осознаю, что решил двинуться. Мой кулак врезается в его лицо так сильно, что я чувствую удар до самой руки. Его голова отлетает в сторону, он шатается, отпуская её.

Адриана отползает. А затем мы дерёмся. Как только мой кулак снова врезается в его лицо, что-то внутри меня полностью щёлкает. Айден шатается, кровь уже капает из уголка рта, но он быстро приходит в себя. Он бросается на меня, и мы сталкиваемся достаточно сильно, чтобы сдвинуть журнальный столик, опрокидывая его, когда врезаемся. Древесина трескается, бокалы падают на пол. Адриана что-то кричит, но я не понимаю слов.

Он замахивается, и я принимаю удар в челюсть, мгновенно чувствуя вкус железа. Вместо того чтобы отступить, я усмехаюсь. Я вбиваю плечо в его рёбра и прижимаю его к стене. Рамка с картиной разбивается за ним, стекло дождём сыплется вокруг нас. Он хрипит и бьёт меня локтем в бок, но я почти не чувствую. Мет обернул мои нервы в вату и бензин одновременно.

Он идёт к моему горлу.

Я перехватываю его запястье в воздухе и выкручиваю, заставляя его опуститься, но он использует инерцию, чтобы сильно ударить меня коленом в живот. Воздух вылетает из лёгких. Он отталкивает меня и бросается к обеденному столу, где уронил пистолет.

Я сбиваю его до того, как он добирается до него, вбивая в пол. Мой кулак опускается раз. Дважды. Трижды. Каждый удар тяжелее предыдущего, костяшки разбиваются о его скулу. Он поддаётся подо мной, умудряясь отбросить меня в сторону достаточно, чтобы перекатиться и дотянуться до пистолета.

Выстрел взрывается в комнате.

На секунду я не понимаю, что произошло. Затем тепло распускается в боку. Я шатаюсь, глядя на тёмное пятно, расползающееся по рубашке. Не в центр. Не смертельно. И я начинаю смеяться. Не потому что смешно, а потому что я, блядь, не чувствую.

Айден вскакивает на ноги, тяжело дыша, пистолет слегка дрожит в его руке, направленный прямо в моё лицо. — Отойди нахер, — цедит он.

Я не отхожу. Я медленно выпрямляюсь, кровь капает с пальцев на пол. Моя голова наклоняется, я смотрю в дуло. — Сделай это, — тихо шепчу я.

Адриана теперь кричит. Я слышу своё имя. Снова и снова.

Палец Айдена сжимается на спусковом крючке, но что-то мелькает в его выражении. Неуверенность или страх... я не могу сказать. Но он видит, что я не боюсь, и что я действительно хочу, чтобы он нажал. Его челюсть сжимается. Он опускает пистолет достаточно, чтобы отступить к двери.