Нолан.

— Тьфу, — бормочу я. — Что тебе надо?

Он улыбается. Эта мерзкая, отвратительная усмешка, которую я ненавижу больше всего.

— Нет, — сразу говорю я. — Не здесь. Это вечеринка.

Его пальцы сжимаются на моём запястье. — Нас это никогда не останавливало, детка.

Моё сердце падает. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Джуд всё ещё смеётся, всё ещё на волне после выступления, блаженно не подозревая об ужасе, который я испытываю с этим монстром за кулисами. Затем меня утаскивают.

Дверь ванной запирается за нами с резким щелчком, который я слышу слишком громко. Нолан груб и нетерпелив. Он задирает моё платье и берёт то, что хочет, как всегда. Он шипит угрозы в моё ухо, потому что я посмела игнорировать его во время шоу. Нолан ненавидит, когда его игнорируют. Он заставляет меня помнить об этом каждый раз, когда причиняет мне боль.

С тех пор, как я в этой индустрии и вообще рядом с Голливудом, я поняла, насколько она коррумпирована и жестока. Богатые менеджеры, продюсеры и режиссёры постоянно пользуются людьми. Чёрт, большинство моделей внизу, вероятно, подверглись насилию со стороны разных мужчин, которые владеют властью, как мудаки. Они просто носят улыбки как маски и продолжают жить. Это грустно… но, полагаю, это не отличается от того, что делаю я. Абьюзеры думают, что они великие и могущественные, но они ничто. Они просто грёбаные бородавочники, которых привлекают красивые, несломленные люди. Они любят разрывать их на части и наблюдать, как любой свет или позитив уходит из их глаз.

Они любят быть ответственными за страдания, воровать страсть и выбрасывать мечты.

К тому времени, как всё заканчивается, я дрожу, ною, пьяна, у меня кружится голова, и я пуста. Я привожу себя в порядок как могу, руки трясутся, тушь размазана, во рту вкус всех ненавистных слов, которые я хочу крикнуть этому злому ублюдку. Я просто хочу Джуда. Я просто хочу увидеть его и снова почувствовать себя нормально.

Но я не могу его найти.

Я обыскиваю особняк комнату за комнатой, вечеринка расплывается в шум, лица и смех, который теперь кажется непристойным. В груди сжимается с каждой открытой дверью. Затем я нахожу его в спальне наверху, балконные двери открыты, впуская солёный ночной воздух и далёкий шум волн. Он сидит на полу перед диваном.

И в его руке игла.

Грёбаная, блядь, игла.

— Нет, — выдыхаю я. Затем громче, панически, ломаясь. — Джуд, нет!

Я бросаюсь вперёд, падая на колени, руки хватают его лицо, плечи. Но уже слишком поздно. Его голова падает на подушку, глаза стеклянные, рот расслаблен.

Моё сердце разбивается.

Нет. Нет. Нет.

Майк врывается позади меня, ругаясь. Он падает рядом с нами, весь инстинкт, весь страх. Он проверяет дыхание Джуда и прижимает пальцы к его шее. — Эй, — говорит Майк срочно. — Эй, чувак. Сколько ты принял? Сколько ты, блядь, принял?

Я поворачиваюсь к парню, стоящему там — какой-то грёбаный незнакомец, которого я никогда не видела. Какой-то бесполезный кусок дерьма, который хотел провести несколько минут с Джудом Грейвзом. — Сколько ты ему дал?

Он не отвечает.

Майк не ждёт. Он вбивает кулак в лицо парня, отправляя его в полёт, затем толкает его к двери. — Убирайся нахер!

Я плачу теперь, полнотельные рыдания вырываются из меня, пока я держу лицо Джуда, молча умоляя его просто посмотреть на меня. Майк продолжает слушать его дыхание, ровное, но тяжёлое.

— Он в порядке, — говорит Майк, хотя его челюсть сжата. — Он в порядке.

В порядке ли?

В порядке ли?

Майк проводит рукой по своим светлым волосам до плеч, разочарование исходит от него. Он не счастлив. Он никогда этого не хотел. Он давно пользуется иглами, но не Джуд. — Теперь слишком поздно, — шепчет он, садясь на пятки. — Мы не сможем удержать его от уколов после этого. Ты знаешь это.

Что-то внутри меня кричит. Я знаю это. Хотела бы я остаться с ним. Хотела бы я, чтобы Нолан не утащил меня. Может быть, я могла бы остановить это. Может быть, я могла бы спасти его от этого. Моё сердце пытается вырваться из груди.

Я больше не знаю, какова моя роль. Я должна быть его куратором. Его девушкой. Той, кто держит его в безопасности и презентабельным для публики. Я употребляю наркотики с шестнадцати лет. Я знаю, насколько глубока эта яма. Я знаю, как трудно из неё выбраться. У меня не было сил. У Майка тоже.

Теперь мы все в заднице.

Глаза Джуда трепещут, открываясь, расфокусированные. Он издаёт низкий стон. Я рыдаю, прижимаясь лбом к его плечу.

Блядь. Блядь. Блядь.

— Где ты был? — спрашиваю я Майка, мой голос ломается.

— Я разговаривал с Финником снаружи, — рявкает он в ответ. — Где ты была? Ты всегда торчишь у нас за спиной. Разве ты не должна быть его девушкой?

Я отшатываюсь, ярость и опустошение сталкиваются внутри. — Нолан насиловал меня в ванной. Прости, — ровно говорю я.

Он замирает, его челюсть сжимается. Но он ничего не говорит, пока я плачу у Джуда. Майк не следует за мной, когда я спотыкаясь спускаюсь вниз, вечеринка гремит, будто ничего не случилось. Будто мир не перевернулся с ног на голову. Всё расплывается — свет, смех, музыка.

Блядь, моя жизнь.

Блядь, Нолан.

Я возвращаюсь в ту же ванную, которую он только что использовал, и запираю дверь. Руки трясутся, когда я достаю кокаин. Я не колеблюсь. Я нюхаю его. Нет лучшего способа справиться с этим, чем онеметь. И теперь Джуд…

Теперь Джуд падает в яму вместе с нами.

~*~

Он слегка шевелится во сне, его хватка на мгновение сжимается вокруг меня. Движение инстинктивно, и оно вырывает меня из воспоминания.

Он хороший. Он всегда был хорошим. Определённо немного безрассудный и упрямый, но хороший. Он тот свет, который горит слишком ярко, чтобы такие монстры, как Нолан и Алексей, могли оставить его в покое. Они не могут не прикоснуться к нему, потому что их собственные чёрные души нуждаются в том, чтобы задушить его. Как и я. Моя уже давно не содержит ни капли света. Нолан украл последнюю искру много лет назад, и я стала тем самым монстром, от которого когда-то отчаянно хотела сбежать.

Я всё равно помогла затащить этот прекрасный свет в их мир. Я тонула в темноте, цепляясь за всё, что казалось безопасным, и, кроме Финника и Майка, Джуд был единственным человеком, который никогда ничего у меня не забирал. Поэтому я забирала у него. Я слишком серьёзно отнеслась к своей роли и зациклилась на нём. Я вонзила в него когти и никогда не отпускала.

— Блядь… — Слово едва срывается с губ, растворяясь в тихой комнате. Мой большой палец поднимается, колеблясь мгновение, прежде чем легко скользнуть по его скуле. Его кожа тёплая, несмотря на холод, который, я знаю, теперь живёт внутри него. Щетина на челюсти слегка царапает мой палец. Жизнь уходила из его глаз часть за частью годами. Я видела это. Я видела, как помогала этому случиться. Как и то, что Нолан сделал со мной.

Но прошлой ночью…

Я думаю, она ушла.

Слёзы затуманивают зрение, когда я наклоняюсь ближе, прижимаясь лбом к его плечу, чтобы не разбудить его. — Прости, Джуд, — шепчу я в темноту. — Мне так, блядь, жаль.

Он не шевелится и не реагирует. Его дыхание не меняется. Я знаю, что скоро умру. Алексей намекал более нескольких раз о том, чтобы отдать меня кому-то. А затем он представил нас Владу… и я была в ужасе с тех пор. Не говоря уже о том, как Эрик смотрит на меня. И если по какой-то причине они меня не продадут, я всё равно не думаю, что хочу жить после того, что сделала.

Я лежу, слушая ритм сердцебиения Джуда под ухом, запоминая его. Потому что какая-то ужасная, инстинктивная часть меня знает, что я слушаю что-то, что, вероятно, тоже не переживёт это место.

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Я наполовину ожидал, что Алексей накажет меня за убийство того куска дерьма, который изнасиловал Адриану. Но он не стал. Честно, не могу сказать, что я удивлён.

Я прикован к стулу, запястья связаны, лодыжки зафиксированы, моё тело трясётся так сильно, что оковы гремят. Моя кожа чувствуется так, будто она сползает с костей, нервы кричат о чём-то, чего им не дают. Утренняя доза отказана. Снова.