Эрик стоит в стороне с моим набором. Резиновый жгут, шприц и флакон. Он готов, просто ждёт разрешения. Он дерьмово делает уколы, потому что мои вены разбиты в хлам. Он всегда, блядь, промахивается и ковыряется. Неважно. Боль — часть цели, полагаю. Эти сеансы теперь ежедневные.

Я смотрю мимо Алексея и вижу Адриану, сидящую у дальней стены, колени подтянуты к груди, она грызёт ногти до мяса. Алексей даже не смотрел на неё. Он почти не замечал её с тех пор, как казнил Нолана на наших глазах, и я думаю, что именно это пугает её до усрачки.

К сожалению, это говорит мне больше о том, что он в конце концов планирует с ней сделать. Она, как и та тонкая, хрупкая девушка, которую он держит здесь в плену, — инвентарь. Кто-то, кого он может обменять и продать, без единой заботы в этом мире. Мне интересно, не об этом ли сегодняшнее мероприятие.

— Хорошо, — говорит Алексей, наконец входя в моё поле зрения. Он выглядит раздражённым. — Кто-то всё ещё копается в моей защите, маленькая рок-звезда. — Он приседает, пока мы не оказываемся на уровне глаз. — Какого хрена это мог бы быть, а?

Я смотрю на него.

Блядь.

Это должен быть Рук. Что значит Майк. Что значит —

Чёрт возьми.

— Я не знаю, чувак, — бормочу я.

Алексей медленно выпрямляется, возвышаясь надо мной. — Это не имеет никакого отношения к твоим маленьким друзьям?

Я фыркаю вопреки себе. — Нет. Майк — барабанщик. Хизер — грёбаная медсестра. А —

Стоп.

Не произноси её имя.

— А она — грёбаный арт-терапевт, — заканчиваю я. — Никто из них технический гений. Они ничто.

Алексей изучает меня. Его глаза сужаются, но он, кажется, оставляет это. Затем —

ХРЯСЬ.

Его кулак врезается в моё лицо.

Моя голова отлетает в сторону, зрение взрывается чисто белым светом. Кровь заливает рот, и я чувствую вкус меди. Один из зубов порезал губу.

— Папарацци наконец отстали от тебя, — спокойно говорит он, будто только что не ударил меня. — Все теперь думают, что ты потерянная причина. Обдолбанный. На грани смерти. Сгоревшая звезда, павшая с небес. Падшая звезда, если хочешь. — Он тихо усмехается.

Я сжимаю челюсть и глотаю кровь.

Он слабо улыбается. — В любом случае, — говорит он, поправляя манжеты. — Давай приступим к работе.

Он жестикулирует, и Айден шагает вперёд.

Блядь.

Они прикрепляют электрические зажимы методично — один на ключицу, один на рёбра, один на бедро. Дрожь усиливается в предвкушении.

Пожалуйста, нет. Пожалуйста, остановитесь.

Алексей обходит меня, говоря разговорным тоном. — Знаешь, что интересно в человеческом мозге, Джуд?

Ответ не требуется.

— Он любит паттерны. Ассоциации. Показываешь ему что-то достаточно часто, сочетаешь с правильным стимулом… он перестраивается сам за тебя.

Первый удар тока происходит без предупреждения, и моя спина выгибается против оков. Крик вырывается из меня, мир рушится в боль. Когда это прекращается, я задыхаюсь, пот стекает по позвоночнику.

Алексей кивает кому-то позади, вероятно, Айдену. Он хватает мою челюсть и заставляет мой взгляд обратиться к экрану, который Алексей держит перед моим лицом. У меня падает желудок. Это ещё одно старое фото из Instagram. Она смеётся, с солнечным светом в волосах, тянется к камере, будто не хочет, чтобы её фотографировали. Эта глупая мягкая улыбка, которой она одаривала меня.

Ещё удар. Дольше.

Я давлюсь рыданием, и когда я смотрю на Адриану, она зажимает рот рукой, плача. Было так много дней, похожих на этот, что я едва могу отличить их друг от друга.

Этот ублюдок просто не сдаётся.

— Понимаешь, — тихо говорит Алексей, снова приседая. — Я видел все твои сообщения. Ты действительно любил её, да?

Я отказываюсь отвечать. Затем экран меняется на другое изображение — она с Хизер, ухмыляется на парусной лодке её отца.

Удар.

Я кричу на этот раз. Не могу остановить. Зрение расплывается, тело трясётся неконтролируемо.

— Она опасна для тебя, — продолжает Алексей, голос почти добрый. — Каждый раз, когда ты думаешь о ней, я хочу, чтобы это, блядь, болело.

Ещё одно фото.

— Я показал её Владу, и он, кажется, истекал слюнями, — рычит он, снова хватая мою челюсть и заставляя мой взгляд встретиться с его. — Так что ты будешь хорошим. Ты сломаешься, маленькая рок-звезда. И мы не тронем её.

— Мне, блядь, всё равно на неё, — хриплю я. — Это бессмысленно. Ты просто бесишь меня теперь.

Он усмехается. — В отличие от тебя, я знаю, как это работает. Я не могу сформировать тебя за одну ночь. Это требует времени. К тому же, ты наркоман. Ты будешь гнаться за тем, что приносит тебе удовольствие. Мне нужно убедиться, что эта маленькая сучка не приносит удовольствия, понимаешь? Потому что это теперь твоя жизнь.

Удар.

Моя грудь болит так сильно, что я хочу умереть. Я чувствую, как немею, и худшая часть — знать, что я теряю сначала. Я рыдаю открыто теперь. Я думал, что пережил это. Я думал, что пережил чувства. Блядь. Моя голова падает вперёд, слюна и кровь капают на бетон. Где-то в тумане я слышу, как Адриана скулит.

Алексей встаёт, удовлетворённый. — Снова, — говорит он. И в моей голове я умоляю своё сердце просто, блядь, остановиться.

Эрик вонзает иглу в мою руку, и я издаю маленький стон, который ненавижу. Наконец-то. Мет прожигает меня слишком быстро. К тому времени, когда Эрик наконец отстёгивает оковы и поднимает меня на ноги, мои руки уже трясутся по-другому — подёргиваются вместо того, чтобы жаждать. Челюсть болит от сжатия, и мысли, кажется, бегут впереди тела. Как человеческое тело может выдержать так много? Как я ещё, блядь, не умер?

— В семь часов, — говорит Алексей из-за нас, когда мы направляемся к лестнице. — Будьте готовы.

Дверь подвала закрывается за нами с тяжёлым металлическим стуком, запирая запах крови и пота там, где ему место. Холодный воздух касается моего лица, когда мы выходим, и я глубоко вдыхаю, грудь расширяется, будто я не дышал весь день.

Адриана идёт тихо рядом, руки плотно скрещены на груди. Она не сказала ни слова с тех пор, как сеанс закончился. Я тоже.

К тому времени, как мы добираемся до гостевого дома, мой разум решает, что мне нужно сделать. Я останавливаюсь, когда она собирается открыть дверь. — Тебе стоит зайти внутрь, — говорю я ей.

Она колеблется, изучая меня, будто пытается решить, не собираюсь ли я сделать что-то глупое. Справедливое беспокойство, честно.

— Я скоро буду.

Проходит ещё секунда, затем она наконец кивает и проскальзывает в дверь. Я стою там один мгновение, дыша. Мир кажется ярче, чем должен быть для серого ноябрьского послеполудня. Бассейн накрыт белым брезентом, туго натянутым. Сегодня ночью должен пойти снег. Я лезу в карман и достаю телефон. Секунду я просто смотрю на экран. Затем пролистываю вниз.

Майк.

Мой большой палец нажимает на контакт и разблокирует его, колеблется на полпути, затем я начинаю печатать.

«Отвалите нахер».

Я замолкаю, челюсть сжимается, затем продолжаю.

«Ты понятия не имеешь, с кем связываешься. Я знаю, кому именно он планирует продать её, если вы продолжите копать, и вы этого не хотите. Никто из вас не хочет. Он грёбаный плохой человек, Майк. Просто оставьте меня в покое».

Мои пальцы двигаются быстрее, гнев выливается прямо на экран.

«Если хочешь, чтобы Хизер и она остались живы, ты остановишься. Прямо сейчас. Уйди, пока не дал их, блядь, убить».

Я останавливаюсь перед последним сообщением. Я в ярости сейчас. Не обеспокоен или полон надежды. Я просто взбешён.

«Если вы появитесь, я убью вас сам. Всех вас».

Я читаю это раз и, не думая слишком много, нажимаю «отправить». Затем сразу блокирую контакт снова. Телефон возвращается в карман, и я стою там ещё мгновение, тяжело дыша, глядя на своё отражение в маленьком окне на двери. Мой пульс бьётся так громко, что почти заглушает всё остальное.

Пусть ненавидят меня.

Я толкаю дверь и захожу внутрь. Адриана уже растянулась на диване, какой-то случайный фильм идёт по телевизору. Похоже на комедию, где персонажи должны делать что-то смешное. Но она не смеётся. Она едва шевелится, когда я захожу.