Голубые глаза.

Рука на горле. Другая рука касается его. Касается себя.

Кружащийся потолок...

Мой желудок подкатывает, и я резко сажусь слишком быстро. Я почти теряю сознание от этого, но Адриана просыпается до того, как я падаю.

— Джуд? — Её голос густой ото сна и паники. Она приподнимается на локтях, сканируя моё лицо. — Эй. Эй. Ты проснулся. — Её рука касается моей щеки, и я вздрагиваю, прежде чем успеваю остановиться. Она замирает.

Вот тогда всё ломается. Всё.

Спальня. Вес. Моё собственное тело, отказывающееся реагировать, отказывающееся бороться, как должно было. Я чувствую вкус желчи, стыда и грёбаного отвращения.

— Я не... — начинаю я, но голос трескается, как раскалывающееся дерево. Я сглатываю и пытаюсь снова. — Я не знал, что он собирается сделать это со мной.

Её глаза смягчаются. — Что сделал Алексей?

Я качаю головой. Мне кажется важным, чтобы она поняла эту часть. — Это был не Алексей. — Моё горло сжимается. — Там был другой мужчина... Светлые волосы. Голубые глаза. — Я морщусь. — Кажется, его зовут Хенрик. Он — они накачали меня наркотиками.

Адриана садится полностью теперь. Она тянет меня за собой, одной рукой поддерживая спину, когда я качаюсь. — Что случилось? — шепчет она, хотя, кажется, уже знает. Она бы знала. Она уже знакома с бешеными собаками в индустрии славы. Они те же здесь, в этом криминальном мире... только с более острыми зубами.

Моя грудь, блядь, болит. — Они продолжали давать мне напитки. — Я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь удержать череп вместе. — Я даже не думал об этом. Я должен был. Но я не думал. А затем я не мог стоять. Я не мог... — Моё дыхание начинает углубляться. — Он отвёл меня в спальню. Алексей просто... он просто сидел в гостиной и ждал, пока Хенрик закончит.

Адриана издаёт сломанный звук.

— Я пытался оттолкнуть его. — Мои руки сжимаются в кулаки на коленях. Эти бесполезные штуки. — Моё тело не слушалось. Это было как быть похороненным заживо внутри себя. Я слышал своё сердце. Я слышал его дыхание. Я просто... я не мог, блядь, двигаться.

Она замирает.

— Я помню потолок, — тихо говорю я. — И думал, что если сосредоточусь на вентиляторе, я не почувствую этого.

Слёзы текут по лицу Адрианы, но она не вытирает их. Она держит руки на мне. — Джуд, — выдыхает она, а затем притягивает меня к себе так сильно, что почти больно. Как только её руки обхватывают меня, что-то в моей груди поддаётся, и я сотрясаюсь от сильных спазмов, которые не могу контролировать.

— О боже, — хнычет она, укладывая нас. — Этот ублюдок.

Я закрываю глаза. — Я ч... чувствую себя отвратительно.

Её хватка крепчает. — Это не так.

— Я позволил этому случиться. Никто не спас меня. Никто никогда, блядь, не спасает. — Рыдание вырывается.

Она издаёт сдавленный звук. — Ты ничего не позволял. Они накачали тебя наркотиками, Джуд. Алексей продал тебя. Мне так жаль, что никто не смог... — она замолкает, проглатывая ком в горле. — Спасти тебя.

— Ты никогда не спасала, — бормочу я. — Ты делала это со мной тоже.

Она сжимает рот, ужас мелькает на её лице. Её глаза красные, нижняя губа дрожит.

Я ранил её глубоко, но мне всё равно. Я хочу настаивать на том, чтобы взять вину на себя, потому что это кажется легче, чем сидеть с правдой, что я был, блядь, бессилен. Бессилие пугает меня больше, чем боль когда-либо пугала. Но она плачет, и её слёзы падают на мои руки, где она всё ещё держит меня.

— Мне следовало пойти с тобой, — шепчет она.

— Это не имело бы значения. — Признание горчит. — Они хотели меня одного. Может быть, они бы причинили тебе боль за то, что ты пошла со мной. Я бы этого не хотел.

Она прижимается лбом к моему. Наше дыхание смешивается. Моё неровное, её — резкое и злое. — Я ненавижу их, — говорит она. — Однажды, клянусь, мы убьём их.

Я киваю. В груди пустое место, где когда-то жило что-то. Гордость, возможно. Или контроль. Иллюзия, что я могу пережить что угодно, особенно как монстр, в которого меня превратил Алексей. Теперь оно разбито. Даже будучи монстром, я не могу избежать более безжалостных.

— Я не мог бороться, — шепчу я, потому что это та часть, которая продолжает прокручиваться. — Я пытался и н — не мог.

Её пальцы скользят в мои волосы, заземляя меня. На этот раз я позволяю себе отпустить. Мы лежим так в темноте, переплетённые на диване. Моя кожа всё ещё не чувствуется моей. Но её сердцебиение ровное под моим ухом, убаюкивая меня обратно в сон.

— Всё в порядке, — шепчет она в мои волосы. — Я не бросаю тебя.

— Я знаю. — Я закрываю глаза и позволяю ей держать меня. Медленно боль отступает, превращаясь в глубокое онемение, которое поможет мне выжить.

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Утро приходит как наказание для того, кто надеется никогда больше не проснуться. Я почти не спал. Я дрейфовал в поверхностных, рваных полу-снах, где коридор не кончается, а телевизионный смех не прекращается.

Адриана всё ещё свернулась на диване рядом, когда я наконец сажусь. Она сразу шевелится. — Эй.

Я не отвечаю. Моё тело кажется чужим. Каждое движение механическое, будто я управляю дроном из контрольной комнаты. Я осторожно встаю, комната на этот раз не качается, но что-то внутри меня качается.

Я держу взгляд вперёд, направляясь в ванную. В коридоре висит зеркало, и я избегаю его, потому что не выношу видеть себя. Свет в ванной раздражающе яркий, поэтому я выключаю его и принимаю душ в почти полной темноте. Я трусь под обжигающей водой, пока кожа не краснеет. Я не думаю о том, почему я трусь, или о том, что всё ещё чувствую фантомное давление и руки, которых больше нет.

Когда я выхожу, я держу взгляд на раковине, на кране, на чём угодно, кроме этого грёбаного зеркала над ним. Я вытираюсь, не поднимая головы. А затем одеваюсь так же. Если я не смотрю на себя, то, возможно, мне не придётся примирять ту версию меня, которая вошла в тот пентхаус, с той, которая его покинула.

Я вхожу в комнату в спортивных штанах и толстовке и сажусь за обеденный стол. Адриана пьёт апельсиновый сок, внимательно наблюдая за мной. Я даже не хочу смотреть на неё, особенно после того, как плакал в её объятиях посреди ночи. Я не выношу этого. Тот факт, что я плакал в объятиях моего первоначального абьюзера? Что это за пиздец?

Блядь.

Стук в дверь возвращает меня из бегущих мыслей.

Адриана смотрит на меня. — Я открою.

Я слегка поворачиваюсь, руки лежат на столе, я смотрю на текстуру дерева. В одном углу царапина. Я провожу по ней пальцем, не осознавая, что делаю. Если Алексей захочет сеанс сегодня, я не пойду. Если он заставит, я просто, блядь, буду сидеть. Часть меня хочет размазать его мозги по стене, а затем спрятаться в темноте, далеко, чтобы он никогда не заставил меня сделать это снова.

Дверь открывается, и Эрик входит с подносом, на котором яйца, тост и кофе. Мой желудок переворачивается.

— Спасибо, — тихо говорит Адриана, держась на расстоянии. Она обнимает себя, стоя прямо за мной.

Эрик не отвечает. Вместо этого он ставит поднос на стойку в нескольких дюймах от меня. Я чувствую его взгляд на себе. Я держу свой на столе.

— Сегодня лёгкие приказы, — наконец говорит Эрик. — У тебя выходной.

Выходной.

Будто это любезность. Будто это восстановление после долгой ночи работы.

Я закусываю щёку изнутри.

Я отказываюсь смотреть на него, потому что он был там, когда меня принесли обратно. Он знает, что Алексей позволил сделать со мной. Наконец, после нескольких напряжённых мгновений, он поворачивается и уходит без единого слова. Поднос стоит нетронутым передо мной. Последнее, чего я хочу, — это что-то потреблять. На самом деле я хотел бы не больше, чем увянуть и умереть сейчас.

Адриана садится рядом, пододвигая кофе ближе. — Тебе стоит что-нибудь выпить.

Я не двигаюсь, потому что стыд разрывает мои внутренности. Стыд, что я не предвидел чего-то подобного, учитывая, что Алексей — лучший друг торговца людьми, который насилует людей. Стыд, что я не отказался от напитков. Стыд, что моё тело предало меня. Стыд, что я помню.