Блядь. Я не могу…

Рука Хенрика движется к моему плечу, прижимая меня вниз. — Тсс.

И затем приходит…

Не тьма или забвение, а что-то худшее.

Моё тело становится тяжёлым, будто гравитация удвоилась. Пальцы не сгибаются должным образом. Ноги не реагируют. Паника нарастает в разуме, но она заперта за плотью, которая отказывается подчиняться.

Я чувствую всё.

В этом ужас.

Хенрик встаёт, расстёгивая пиджак, аккуратно перекидывая его через стул, будто это просто обычный опыт для него. Моё дыхание становится поверхностным. Из-за двери, сквозь стену, я слышу телевизор.

— Он сопротивляется? — зовёт Хенрик, не повышая голоса.

Короткая пауза. Я представляю, как Алексей размышляет. — Не с тем, что мы ему дали, — плавно отвечает он. — Это то, что я даю своим женщинам.

Моя душа увядает.

Он устраивает свой вес на мне, его светлые волосы падают на острые скулы. Его голубые глаза теперь тёмные, он больше не улыбается. — Посмотри на себя. Даже встать не можешь. — Его голос — скандинавский хрип, пробивающийся сквозь туман в моей голове.

— Я не... — задыхаюсь я, когда его колено вдавливается между моих бёдер, раздвигая ноги. ширинка его джинсов грубая на внутренней стороне моей ноги. — Слезь. Слезь с меня, блядь.

Он игнорирует меня, одна рука покидает моё запястье, чтобы возиться с моим ремнём. Моё тело застывает в абсолютном ужасе.

— Нет, остановись. — Мой голос заплетается, слова расплываются от наркотиков и паники. Я пытаюсь поднять руку. Она дрожит, затем бесполезно падает на матрас. Сильная рука прижимает мои запястья над головой, пальцы впиваются в сухожилия.

— Красивый, — шепчет он, проводя пальцами по моей челюсти, поворачивая моё лицо из стороны в сторону, будто оценивая симметрию. Прежде чем я успеваю снова попытаться возразить, его рот врезается в мой. Его губы твёрдые и требовательные. Его язык проталкивается мимо моих зубов, преследуя остаточный вкус шампанского. Низкий, беспомощный стон вибрирует в груди. Я поворачиваю голову в сторону, разрывая контакт. — Остановись, — выдыхаю я, слова приглушены его щекой. — Я убью тебя, блядь.

Он сжимает мою челюсть в другой крепкой хватке, возвращая моё лицо к своему. Его глаза впиваются в мои. — Ты не указываешь мне. — Он игнорирует мой приглушённый протест, целуя меня, пока я не задыхаюсь. Его рука исследует, и я позволяю этому случиться. Я позволяю этому, блядь, случиться.

Ещё один человек забирает у меня.

Моё сердце бьётся о рёбра, но моё тело лежит неподвижно под ним. Фрагменты разбиваются на несвязанные вспышки. Запах его одеколона и мой собственный голос, пытающийся сформулировать протест, который растворяется в дыхании. В какой-то момент я понимаю, что плачу. Слёзы стекают в волосы, исчезая в подушке без звука.

Я тянусь так далеко внутрь себя, как только могу, царапая и разрывая, чтобы тот демон внутри меня взял контроль.

Пожалуйста. Пожалуйста. Ты так меня сожрал... пожалуйста, сожри меня для этого.

Но ублюдок ничего не делает, потому что наркотики утянули и его. Рука Хенрика обхватывает моё горло, душа. Это нормально, потому что я всё равно не могу дышать. Я никогда не верил в бога... но если он есть, пожалуйста, сделай что-нибудь. Инфаркт, инсульт, аневризма, что-то.

Если есть грёбаный бог, помоги мне.

Телевизионный смех снова просачивается сквозь стену, абсурдный и извращённый на фоне жестокой реальности этой комнаты. Я сосредотачиваюсь на этом звуке. На чём угодно вне моего тела. Единственная милость в том, что я остаюсь на спине всё время. Он не утруждает себя тем, чтобы много двигать меня. Мой разум кричит, но конечности ничего не делают. Последняя ясная мысль, входящая в мой разум, —

Я хочу умереть.

Ночной воздух касается моего лица, мои ноги волочатся, меня несут. Мои руки перекинуты через чьи-то плечи, мой вес обвисает между двумя крепкими телами. Айден пахнет сигаретным дымом и отвратительным одеколоном. Хватка Эрика впивается в мои рёбра каждый раз, когда я спотыкаюсь, а это постоянно, потому что ноги не фиксируются должным образом.

— Господи, — бормочет кто-то.

Я пытаюсь поднять голову, но она будто наполнена песком. Во рту отвратительный вкус — сладкий, кислый и химический. Я знаю, что это не просто алкоголь. Я знаю это с ужасающей, кристально ясной определённостью.

Дверь открывается, и тепло окутывает меня. Затем снова движение, шарканье, прерывистое дыхание. Мои ботинки скребут по деревянному полу. Я пытаюсь заговорить... но ничего не выходит. А затем они отпускают. Диван ловит меня, но не раньше, чем моё плечо ударяется достаточно сильно, чтобы было больно. У меня нет координации, чтобы смягчить падение. Моя рука бесполезно соскальзывает с подушки. Потолок плывёт надо мной, и звук шагов достигает меня.

— Что случилось? — сонно спрашивает Адриана, но в её голосе страх.

— Он перебрал, — ровно отвечает Айден.

Перебрал.

Мне хочется смеяться. Это вышло бы сломанным, если бы я мог. Входная дверь снова открывается, холодный воздух на мгновение врывается, прежде чем закрыться.

— Джуд? — Её руки на моём лице. Они такие тёплые и мягкие.

Моя голова поворачивается к ней без моего ведома. Мои глаза открыты, кажется. Но я не могу их сфокусировать. Её лицо расплывчатое, волосы спутаны, будто она спала.

— Джуд, проснись.

Резкая боль на щеке. Звук доходит до того, как боль. Моя голова поворачивается от удара, но тело не реагирует. Оно ничего не делает. Будто я заперт внутри, колотясь о стекло, которое никто другой не видит.

Ещё одна пощёчина.

Я хочу схватить её за запястье и сказать, что я в сознании, но моя рука не двигается. Паника начинает подкрадываться, мучительно медленно. Сжатие в груди, которое не может расшириться должным образом.

Она снова говорит моё имя... но её голос теперь дрожит. Она беспокоится обо мне.

Я вкладываю всё в свои пальцы, заставляя их дёрнуться. Это мало, но всё, что я могу. — Не надо, — выдавливаю я, едва слышно. Я даже не знаю, понятно ли это. — Я в порядке.

Я не в порядке.

Всё в моём теле ощущается так неправильно. Фрагменты мелькают в голове.

Голубые глаза. Звяканье ремня. Телевизионный смех, просачивающийся сквозь стену. Руки, губы, вес тела сверху. Губы, которые я никогда не соглашался целовать.

Я зажмуриваюсь достаточно сильно, чтобы было больно.

Нет.

Блядь. Не сейчас.

Руки Адрианы скользят к моим плечам. Она трясёт меня. — Что они тебе дали?

Я не знаю.

Я не знаю.

Мой желудок резко скручивает. Я поворачиваю голову как раз вовремя, едва, желчь жжёт горло. Моё тело слабо дергается у края дивана, когда меня вырывает на пол. Даже это кажется отстранённым.

— Я в порядке, — шепчу я снова, потому что это то, что я должен говорить. Потому что если я признаю, что нет, значит, сегодня случилось что-то реальное.

И я не могу позволить этому быть реальным.

Её рука движется к моим волосам, убирая их со лба. Она дышит довольно быстро. — Я здесь, — говорит она.

Слова болят, и я пытаюсь сесть. Но комната скользит в сторону, чернота мгновенно заполняет края зрения. Моё тело полностью сдаётся, и я падаю обратно на подушки. Моё сердце колотится, будто пытается сбежать из клетки рёбер. Я смотрю в потолок и чувствую ничего и всё одновременно.

Я слышу, как рвутся бумажные полотенца, и понимаю, что она отошла от меня. Мои глаза фокусируются на её фигуре, убирающей рвоту с пола. — П — прости...

Она просто кладёт руку на мою горячую щёку. — Всё в порядке, Джуд.

Всё моё тело покалывает, и я проваливаюсь в забытьё.

Когда я снова просыпаюсь, всё ещё темно. Череп пульсирует медленными, болезненными ударами, каждый напоминает мне, что я всё ещё внутри своего тела. К сожалению. Я пытаюсь пошевелиться, и что-то тёплое прижимается ко мне.

Адриана.

Её голова прижата к моей груди, волосы разметались по плечу, одна рука лежит на моих рёбрах. Она всё ещё в своей пижамной рубашке. Я чувствую запах её шампуня, и он сталкивается с воспоминаниями, царапающимися на задворках разума.