— Говорили, сегодня ночью будет сильный шторм, — говорю я, выходя из машины и позволяя ветру коснуться лица.

Джуд хватает колонку и еду, закрывая дверь бедром. — Ну, сейчас выглядит хорошо.

— Надеюсь, не начнётся до заката. Но ты знаешь, как в Орегоне.

Мы садимся рядом за нашим обычным пикниковым столиком над обрывом. Внизу бушует океан, волны пенятся белым о скалы. Воздух солёный с оттенком дождя, который ещё не начался. Мы едим, воруя картошку друг у друга, хихикая и споря, на какой концерт мы пойдём в следующие выходные с Хизер. Джуд жестикулирует, когда увлекается, и в какой-то момент пакетик кетчупа улетает в пропасть.

— Джуд!

— О, расслабься. Это была жертва богам океана.

— Ты не приносишь в жертву мои приправы.

— Они требуют конкретно Heinz.

— Ты невыносим.

Он наклоняется, целуя меня с улыбкой.

Я морщу нос. — Если ты сделаешь это снова, я принесу тебя в жертву богам океана.

Он усмехается, но его пальцы переплетаются с моими, мягко сжимая. Солнце опускается ниже, превращая воду в мерцающий огонь. Температура падает по мере приближения шторма, ветер усиливается, шевеля высокую траву вокруг нас. Джуд ставит колонку на стол, листая телефон. Первые ноты «Cigarette Daydreams» Cage The Elephant разливаются в воздухе.

Мои губы приоткрываются в тихом смехе. — Ты такой предсказуемый.

— О, прекрати, — он подмигивает, вставая и протягивая руку. — Потанцуй со мной, Эм.

— Здесь же люди, — шепчу я, оглядывая разбросанные парочки и туристов вдоль обрыва.

— Тем более причин устроить им шоу, тебе не кажется?

— Абсолютно нет.

Он шевелит пальцами. — Давай. Живи немного.

Я вздыхаю, будто я глубоко недовольна, но всё равно беру его руку.

Он дёргает меня к себе, неуклюже кружа, когда первый аккорд песни нарастает. Я врезаюсь в него, смеясь, хватая за плечи, чтобы удержаться. Ветер обдувает нас, унося музыку к океану. Несколько незнакомцев улыбаются, одна пара даже покачивается в нескольких ярдах.

— У тебя трагическая работа ног, — сообщаю я ему, когда он пытается сделать драматический поворот, который почти отправляет нас обоих в скамейку. — Ты невероятный певец, Джуд, но над работой ног нужно работать.

— Мне и не придётся. Ты можешь быть моей танцовщицей, раз у тебя так хорошо получается.

Я фыркаю, когда он притягивает меня ближе, медленно покачивая нас. Его лоб касается моего, его улыбка смягчается. Закат горит за ним, очерчивая его силуэт в золоте, пока ветер бросает волосы ему на глаза. Он выглядит таким живым. Таким ярким. Будто он сделан из лесного пожара, музыки и безрассудной радости.

Он — любовь всей моей жизни.

В груди болит от того, как много он значит для меня. Вокруг нас голоса поднимаются, другие люди подпевают, смех разносится по обрыву. На несколько идеальных минут кажется, что весь мир застыл в этом моменте — незнакомцы, объединённые музыкой, закатом и солёным воздухом.

Затем солнце наконец исчезает. Аплодисменты прокатываются по толпе, люди собирают вещи, указывая на стену тёмных облаков, надвигающихся ближе. Ветер теперь холоднее, предвещая дождь. Через несколько минут обрыв начинает пустеть. Вскоре остаёмся только мы.

Первая капля дождя падает на мою щёку. Затем другая.

Джуд поднимает лицо к небу, будто приветствуя старого друга. Дождь начинается как лёгкая морось, затем превращается в ровную изморось, увлажняя его волосы и темнея толстовку.

— Детка, — предупреждаю я, нервно смеясь, пока капли пропитывают моё платье. — Нам, наверное, стоит —

Небо разверзается. Дождь обрушивается внезапным, проливным ливнем.

— Джуд! — визжу я, хватая его за руку и таща к парковке. — Быстрее!

Он не двигается. Вместо этого он тянет меня обратно, смех вырывается из него, громкий и дикий, и совершенно беззаботный под штормом, промочившим нас до костей.

— Ты безумен! — кричу я сквозь дождь.

— Но ты любишь это во мне! Когда жизнь даёт тебе красивые моменты, ты принимаешь их.

Прежде чем я успеваю возразить против его постоянных остроумных и банальных философий, он целует меня. Это грязно и бездыханно, и дождевая вода стекает по нашим лицам, пока его руки обхватывают мою челюсть, притягивая ближе. Гром грохочет где-то над океаном, вибрируя сквозь землю под нашими ногами. Мои пальцы впиваются в его мокрую рубашку, когда я отвечаю на поцелуй, чувствуя вкус дождя, соли и его.

— Машина, — бормочу я ему в губы, наполовину смеясь. — Я не хочу, чтобы в меня ударила молния.

— Ладно, — шепчет он, хотя не отпускает сразу.

Мы бежим сквозь ливень, обувь шлёпает по лужам, оба поскальзываемся и почти врезаемся в Xterra, пока он возится с ключами. Мы падаем на заднее сиденье, смех эхом отражается в тесном пространстве. Дождь барабанит по крыше оглушительным ритмом, окна мгновенно запотевают от нашего тепла.

— Ты выглядишь как утонувший енот, — смеётся он, убирая мокрые волосы с моего лица.

— Ну, — задыхаюсь я. — Ты выглядишь хуже.

— У тебя самые ужасные ответы, знаешь.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь, перекидывая ногу через его колени, оседлывая его. Его рука внезапно находит мой затылок, притягивая меня в ещё один страстный поцелуй. Другая рука обхватывает меня, удерживая на коленях. Его губы такие мягкие и идеальные, что я стону ему в рот.

Его руки скользят вниз, задирая мокрую ткань моего платья выше. Его пальцы находят застёжку моего бюстгальтера на спине, на мгновение возятся, прежде чем она поддаётся. Бретельки ослабевают, но он не снимает его. Он просто отодвигает вырез платья и чашечки вниз, большие пальцы касаются моих сосков, уже твёрдых и чувствительных от холода и близости.

Лёгкий вздох срывается с моих губ. Я двигаюсь на его коленях, чувствуя твёрдую выпуклость, настойчиво упирающуюся в меня через его джинсы. Я опускаюсь, покачивая бёдрами, и он издаёт низкий стон, его голова падает на спинку сиденья.

— Эмма, — шепчет он, его глаза закрываются на секунду. Когда они открываются, ореховый цвет тёмный, напряжённый. — Здесь? Ты уверена?

— Да, — шепчу я, наклоняясь, чтобы завладеть его ртом. Этот поцелуй отличается от всех остальных. Он медленный. Глубокий. Его язык скользит по моему, ленивый, исследующий танец, посылающий тепло низко в живот.

Его руки покидают мою грудь, двигаясь к подолу платья. Он собирает мокрую ткань в кулаки и тянет, задирая её вверх и через мою голову. Движение неловкое в тесном заднем сиденье, локти стукаются об окна, но мы не перестаём целоваться. Платье оказывается мокрой кучей на сиденье рядом с нами. Прохладный воздух покрывает мою кожу мурашками. Его руки повсюду, скользя по моим плечам, спине, ягодицам.

Он прерывает поцелуй, его губы движутся по моей шее, всасываясь в пульсирующую точку. Его зубы касаются моей кожи, и я ахаю, мои пальцы запутываются в его влажных, всклокоченных волосах. Он прокладывает путь ртом ниже, по ключице, пока его губы не смыкаются над одним соском.

Ощущение невероятное. Его рот горячий и влажный, язык кружит вокруг затвердевшей вершины, прежде чем он покусывает. Резкий крик срывается с моих губ, потерянный в звуке дождя. Он переключается на другую грудь, уделяя ей такое же преданное внимание, его руки держат мои бёдра, пока я извиваюсь над ним.

Я не могу ждать. Мои руки летят к его пряжке ремня, пальцы неуклюжие от потребности. Я открываю её, металл тихо звякает. Пуговица джинсов. Молния. Я стаскиваю джинсу с его бёдер, достаточно. Он помогает, приподнимая бёдра, чтобы спустить их ниже. Его боксеры следуют за ними, освобождая его.

Я обхватываю его рукой, гладя от основания к головке, чувствуя, как он дёргается в моей хватке. Он шипит, его глаза сжимаются. — Блядь, детка.

Я устраиваюсь над ним, одной рукой опираясь на сиденье за его головой. Я смотрю вниз, встречая его взгляд. Шторм вспыхивает снаружи, освещая его лицо в ярком, резком свете — острая линия челюсти, тёмная интенсивность в глазах. Я опускаюсь, медленно, принимая только головку его члена внутрь.