Она смеётся и наконец замечает меня стоящей там. — Эй. Иди посмотри на это меню. Мы заказываем сегодня вечером. Продукты завтра. Но мне не хочется ничего из этого делать сегодня. Джетлаг.

— И похмелье, — смеётся Нико.

— Тьфу, я всажу пулю между твоих глаз, если ты не перестанешь меня бесить, — бормочет она.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, Нико снова вмешивается, сверля ноутбук взглядом. — Ублюдок.

— Господи, — она поднимает бровь. — Киран прав. Ты жалкий болван без Лауры.

Он стонет.

Я улыбаюсь вопреки себе. Должно быть, его девушка.

— Ты хорошо устроилась? — спрашивает она тише.

Я киваю. — Ага. Это место красивое.

Рэйф заканчивает звонок и присоединяется к нам, убирая телефон в карман. — Я купил его из-за реки, — спокойно и деловито говорит он. — На задней террасе спокойно. Можно услышать свои мысли. — Его взгляд на мгновение скользит к воде. — Что для меня важно.

— Ага, слышать крики всех ублюдков, которых ты убил, — ровно говорит Киран, глядя на провода в руках с озадаченным видом. Нико отталкивает его, раздражённый.

Я слегка напрягаюсь, вспоминая, как легко Рэйф убил того человека. Будто он был ничем. Никем.

Он скользит рукой по пояснице Аделы. — Я слышал, Нико жаловался на нас, mon amour?1 — спрашивает он, целуя её в щёку.

Она хихикает. — Он всегда жалуется.

— Эй! — протестует Нико. — Пошли вы.

Напряжение медленно уходит из меня, будто моё тело наконец понимает, что здесь нам разрешено дышать и что я в безопасности.

Адела снова касается меню. — Выбирай, что хочешь. Мы расслабимся и отдохнём сегодня ночью. — Её глаза слегка обостряются. — Завтра работаем.

После ужина все довольно охотно исчезают в свои спальни, и, честно, я не против. Я лежу в кровати, глядя на полную луну, висящую над деревьями за моим окном. Её бледный свет заливает пол. Я беру телефон с тумбочки и разблокирую его, открывая Instagram под своим секретным аккаунтом. Большой палец зависает на полсекунды, прежде чем я нажимаю на профиль Адрианы.

Джуд больше никогда не публикует, по сути. Но Адриана буквально живёт в соцсетях. Ежедневные истории. Закулисные клипы. Глупые любительские фото репетиций, ужинов или какой-то вечеринки, на которой она присутствует. Каждый раз, когда она публикует кадр, где смотрит фильм, у меня скручивает живот, потому что я знаю, что Джуд, вероятно, с ней. Она документирует всё.

Кроме…

Мои брови сходятся, когда её профиль загружается. Её последняя история исчезла. Я моргаю, обновляя страницу раз. Дважды.

Ничего.

Я медленно пролистываю её ленту, желудок сжимается, когда я вижу дату последнего поста. Несколько дней назад. — Хм… — шепчу я в пустую комнату. Это странно. Адриана хронически онлайн. Эта женщина публикует так, будто от этого зависит её жизнь. Медленная волна тошноты скручивает желудок. Я ненавижу её. Но я знаю её привычки. И это… это ненормально. Мои пальцы слегка дрожат, когда я нажимаю на её последний пост.

Это фото с вечеринки где-то. Тусклое освещение, каменная лестница на заднем плане и красный ковёр на мраморном полу. Выглядит экстравагантно. Она смеётся, голова театрально запрокинута, бокал шампанского поднят. Подпись небрежная и гламурная, полная эмодзи и отмеченных брендов, включая Gucci. А за ней, слегка не в фокусе, стоит Джуд.

Я закусываю губу и смотрю на экран.

Он прислонился к стене, руки скрещены на груди, та знакомая усмешка трогает его рот, он смотрит в сторону, будто задумался. Он выглядит худее, чем я помню. Острее в скулах. Его тёмные волосы небрежно падают на лоб.

Я увеличиваю изображение, и моё сердце замирает. Уголок его губы разбит. Это едва заметно, тонкая линия, наполовину скрытая тенью. Любой другой, вероятно, пролистнул бы мимо. Но я вижу это. У меня падает желудок, будто я пропустила ступеньку на лестнице. Я пролистываю комментарии, ужас сгущается с каждым свайпом.

Он выглядит таким больным в последнее время.

Он снова употребляет??

Он распустил группу, чтобы принимать наркотики и тусить с девушкой.

Кто-нибудь, проверьте его, пока мы не потеряли его по-настоящему.

Ещё один красивый мужчина, разрушенный славой.

Я тяжело сглатываю, горло сухое и сжатое, будто я проглотила песок. Я выхожу из комментариев, прежде чем могу уйти в штопор, и перехожу на профиль Джуда. Его страница загружается медленно, чтобы помучить меня. Никаких новых постов. Конечно же нет.

Я всё равно пролистываю. Мой большой палец движется автоматически, мышечная память ведёт меня по фотографиям, которые я видела так много раз, что могла бы перерисовать их по памяти. Концертные кадры. Чёрно-белые студийные снимки. Зернистые селфи из тура с Майком из прошлой жизни. Фото, которые фанаты отмечают, но он никогда не реагирует. Затем моя прокрутка останавливается. Моё сердце болит, когда я смотрю на самую первую фотографию, которую он когда-либо опубликовал.

Восемь лет назад.

Я помню, как помогала ему загрузить её, потому что он ещё не знал, как работает Instagram, и всё жаловался, что это глупо и навязчиво, и «для людей, которые слишком заботятся о том, чтобы выставлять свою жизнь напоказ».

Глубокий вздох вырывается из меня, когда я открываю её. Он стоит у мыса Экола, наполовину повернувшись к океану, наполовину обратно ко мне. Ветер треплет его волосы, загоняя тёмные пряди в глаза. На нём та огромная серая толстовка национального парка Редвуд, в которой он тогда буквально жил, рукава закатаны до локтей, руки засунуты в передний карман. Он смотрит через плечо прямо на меня. На камеру.

Эта улыбка…

Она широкая и мальчишеская, немного кривая, будто он смеётся над тем, что я только что сказала. Закат за ним окрашивает небо в расплавленное золото, его ореховые глаза сияют почти янтарным. Подпись проста до боли.

Graves and Easton, est. 2018.

Моё зрение слегка расплывается, когда я провожу большим пальцем по краю экрана, запоминая линии его лица. Я не видела его так улыбающимся уже очень давно. Я помню тот день…

— Воспоминание ~

Моё сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Сегодня пятница, а значит, это наш вечер. Nissan Xterra Джуда пахнет солёным воздухом, фаст-фудом и лёгким запахом его одеколона, который навсегда впитался в сиденья. Окна опущены до конца, тёплый летний ветер врывается в салон и запутывает мои волосы на губах. Радио тихо играет под голос Джуда, который подпевает, одной рукой отбивая ритм по рулю.

— Вау, — сухо говорю я, разворачивая свой сэндвич. — Как ты можешь так хорошо петь всё? Любой жанр. Клянусь, ты невероятен.

Он усмехается. — Не знаю, Эм. Спроси того, кто меня создал. Уверен, они перелили слишком много совершенства в мою чашу.

Я фыркаю. — Это было ужасно нарциссично.

— Не нарциссично, если это правда, детка.

Моя челюсть отвисает со смехом. — Боже.

— Боже, — дразнит он в ответ. Он бросает на меня ту кривую улыбку, взгляд скользит с дороги на меня. — Ты это любишь.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь слишком сильно, чтобы отрицать. Знакомый поворот к мысу Экола появляется впереди, и в груди теплеет. Это стало нашим ритуалом за последний год. Пятничные вечера, еда на вынос и закат. Только мы и океан. Сегодня вечером это мой любимый деликатесный магазин. Бумажный пакет, пропитанный жиром, лежит между нами, картошка фри уже наполовину уничтожена, потому что у Джуда нулевой самоконтроль.

Я смотрю на него.

— Они остывали, — защищается он с набитым ртом.

— Ты начал есть их, прежде чем мы даже выехали с парковки.

— О, да ладно, они никогда не бывают хорошими холодными. Ты знаешь это. К тому же, я не выношу, когда ты потом разогреваешь картошку в микроволновке. Фу. Каждый нормальный человек знает, что нужно разогревать её в духовке.

Я смеюсь, качая головой, пока он заезжает на гравийную парковку. Небо простирается бесконечно перед нами, пронизанное полосами расплавленного золота и мягких розовых тонов, переходящих в глубокую синеву. Далеко над океаном собираются грозовые тучи — массивные угольные облака медленно движутся к берегу.